Чтение онлайн

«Взбодрись! Будь оптимистом, Джошуа Кристиан!» Как хорошо, что его братья с женами были положительной составляющей этой новизны. Вписались в новую модель. Они всегда были рядом, плечом к плечу с ним. Так почему сейчас должно быть иначе? Не сомневайся, Джошуа Кристиан, – все к лучшему, так и должно быть. Все это часть нарождающегося миропорядка, пока еще такого неясного и загадочного, что он лишь мельком мог проникнуть в его природу. Но он овладеет этим знанием.

Он призывал сон. О, сон, закрой мои глаза! Исцели боль! Сон, докажи мне, что я смертен. Но сон был далеко, он кружил сознание тех, кому он помогал.

Из Мобила их увеличившаяся компания перелетела в Сент-Луис. Мать вела себя превосходно. Сразу подружилась с пилотом Билли, покорила его тем, что сообщила свои размеры не вслух, а написала на бумажке и робко подала в запечатанном конверте.

– Какой предпочитаете цвет? – шепотом спросил пилот.

Она одарила его ангельской улыбкой:

– Белый. Благодарю вас.

Внешне в Сент-Луисе все обстояло прекрасно, но именно там прозвучала одна из самых забавных притч, которыми Кристиан любил украшать свою речь. К счастью, она сохранилась для потомства на видеопленке, поскольку все случилось во время утреннего шоу местной телекомпании.

Небольшого роста ведущая оказалась чрезвычайно экспансивной. Очень светлая блондинка, очень симпатичная и весьма юная. Такого важного гостя, как Кристиан, ей еще не удавалось заполучить. Она сильно волновалась и от этого вела себя немного покровительственно. Но поскольку на интеллектуальном уровне не могла себе этого позволить, то сосредоточилась на его мужском естестве и бездетности.

– Доктор, меня интересует, как вы помогаете тем, кому повезло получить разрешение на второго ребенка. – Таким был ее открывающий гамбит. – Вам очень просто быть великодушным, правда? Я имею в виду то, что вы не женаты, у вас нет детей и вы… м-м-м… не способны испытывать материнских чувств. Вы в самом деле считаете, что вправе осуждать поведение несчастных женщин, которым не повезло с лотереей Бюро второго ребенка и они нападают на немногих счастливиц, вытянувших красный шар?

Джошуа улыбнулся, вздохнул, откинулся на спинку стула, на мгновение закрыл глаза, снова открыл и пронзил ведущую взглядом до самой души, скрывавшейся где-то совсем неглубоко.

– Самое неприятное с лотереей Бюро – это имущественный ценз участниц. Кто может определить, из какой группы получатся лучшие родители для второго ребенка? Да, определенная материальная обеспеченность – это хорошо. Особенно учитывая тот факт, насколько неподъемно велика плата за высшее образование. Однако нельзя развивать экономику в стране, где все сплошь выпускники университетов. Средний возраст людей физического труда у нас намного выше среднего возраста учителей и компьютерщиков. Необходимо, чтобы молодые люди становились водопроводчиками, электриками и плотниками, а не только социологами и хирургами.

Имущественный тест добавляет участницам лотереи Бюро ненужную озлобленность. Те, кому не повезло, всегда могут обвинить власти, пусть и необоснованно, в сговоре, коррупции, подкупах, в чем угодно. Ведь имущественный ценз отсекает тех, у кого нет ни властного, ни финансового влияния.

Ведущая уже досадовала на себя, и это было видно по ее чересчур блестящим глазам и скованным движениям. А когда Джошуа повысил голос, девушка смутилась еще сильнее.

– Но вы ведь меня спрашивали не об этом. Вы сомневались в моем праве осуждать отношение неудачниц к счастливицам, вытянувшим выигрышный билет, из чего я заключаю, что вы согласны с процедурой проверки на бедность. И одобряете отвратительное чувство злобы и желания мести.

Он подался вперед, опустил голову и, положив руки на колени, не сводил с них глаз. Теперь он говорил очень тихо, еле слышно:

– Так какие у меня есть основания судить? Да, по своей природе я не могу стать матерью. Но я хозяин двух кошек, максимального числа, которое разрешает закон. Оба животных были стерилизованы еще котятами, так как у меня не было намерения просить разрешения на право заводчика. Кота зовут Ганнибал, кошку – Дидо. Прелестные создания, очень меня любят. Но хотите скажу, как они проводят большую часть времени? Нет, не умываются, не охотятся на мышей и крыс. Даже не дремлют, поджав под себя лапы. Они постоянно ведут наблюдение. Кот мог бы написать что-нибудь вроде: «Утром папочка первым поставил ей миску. Когда пришел на обед, погладил ее четыре раза, а меня только три. Вечером перед ужином взял ее на руки, а меня нет. Положил спать к себе на кровать, а мне пришлось перебиваться на соседнем стуле». Записи Дидо за этот же день были бы такими: «Утром папочка положил в его миску больше еды, чем в мою. Уходя в клинику, погладил его шесть раз, а меня ни одного. После обеда посадил к себе на колени и продержал полчаса. А когда лег спать, уложил его на специальный стул, а мне пришлось довольствоваться кроватью». Да, мои кошки фиксируют каждый день жизни. Тратят время, наблюдая друг за другом – сколько кому перепадает внимания. Подмечают мельчайшую подробность. И каждую, реальную или выдуманную, заносят в гроссбух. Царапают, царапают, царапают…

Джошуа поднял голову и посмотрел прямо в камеру.

– Ладно, в кошках эту мелочность можно терпеть. Потому что они всего лишь кошки. Стоят на более низкой ступени развития, чем люди. Их манеры и этика зиждутся на инстинктах и чувстве самосохранения. В кошачьем мозгу мало места для чего-нибудь другого, кроме себя. И если дело касается любви, они начинают вести гроссбух.

Его голос, пробирая злополучную ведущую до самых костей, взлетел ввысь.

– Но мы не кошки. Мы существа более высокого порядка, чем они. У нас есть чувства, над которыми мы властны или которыми учимся владеть. Мы подчиняем логике низменные инстинкты и отказываемся от них. Наш мозг достаточно велик, чтобы вместить что-то еще помимо нас самих. И вот что я вам скажу: если наши души настолько убоги, что мы сводим любовь к тому, чтобы заносить ее по пунктам в гроссбух, мы не лучше кошек. Любовь между кем угодно – мужем и женой, родителями и детьми, соседями, товарищами, согражданами и просто людьми – обречена, если сводится к подсчетам, кто кому больше дал. Это образ мыслей животного. И, – Джошуа повернулся к ведущей так быстро, что та отпрянула, – по моему скромному и некомпетентному мнению, он недостоин мужчин и женщин. Сравнивать собственные беды с радостями ближнего и предавать его хуле за то, что он счастлив, а ты нет, – да будь оно проклято! Вы слышите, барышня? Проклято! Говорю всем, не только вам – выбросьте это из головы!

Эй-би-си купила фрагмент передачи у местной телекомпании и в тот же вечер показала в новостях по всей стране. Это имело двоякие последствия. Во-первых, президент и конгресс приняли совместную директиву, отменяющую имущественный тест Бюро второго ребенка. И во-вторых, Кристиану хлынул поток писем от кошатников, считавших, что их питомцы намного нежнее, намного преданнее и достойнее любого человека, включая самого доктора Кристиана. Были и два других последствия, несколько более отдаленных. В обществе стало осуждаться преследование родителей с двумя детьми. И маленькая притча о кошках вошла в число мифов о Кристиане, в то время как забывались гораздо более важные сказанные им вещи.

– Понятия не имела, Джошуа, что у вас есть кошки! – крикнула Джудит ему в вертолете, когда тот уносил их из Сент-Луиса в Канзас-Сити.

– У меня нет кошек, – усмехнулся Кристиан.

Его спутница помолчала.

– Неудивительно, что ваша мать была в шоке. Но должна сказать, она прекрасно собой владела. Мама, – крикнула Джудит, перегнувшись на переднее сиденье, – вы потрясающая актриса! Это же надо – начать рассказывать после эфира бедной, пришибленной девице про Ганнибала и Дидо. Один рыжий, другая в полоску. Это что-то.

– Я хотела сделать их сиамскими! – крикнула в ответ мать, поворачивая к сыну смеющееся лицо. – Но потом решила, что если он надумает завести кошек, то никогда не возьмет породистых. Только бездомных и бродячих, в этом весь Джошуа.

– Вам теперь будут часто задавать о них вопросы. Что вы станете отвечать?

– Буду отсылать к маме. С сегодняшнего дня назначаю ее экспертом по Ганнибалу и Дидо.

– Кошки, ведущие гроссбух! Где вы такое откопали?

– У друга, – ответил Джошуа и больше ничего не добавил.

Мобил и Сент-Луис знаменовали то, что позднее окрестили Третьей личностью в спектре трансформаций доктора Кристиана. Первая относилась ко времени в Холломене. Вторая, искрящаяся счастьем от возможности высказать свои мысли, – ко дням его бурной активности и жадного общения с людьми в первый месяц после выхода в свет «Бога проклинающего». Новая личность была в замешательстве и несколько растеряла былое красноречие, но все еще жила всплесками проявления Личности номер два. Эта Третья Личность была более закрытой, более ожесточенной, более мессианской. Однако сколько бы Кэрриол ни изучала три первые личности, четвертая – та, что брезжила где-то в холодном непроницаемом будущем, – стала для нее полной неожиданностью.