Чтение онлайн

– Прикуси язык, женщина! – Моше обхватил голову руками и стал раскачиваться взад и вперед. – Ой-ой-ой, что я наделал!

– Ты наделал? – Сильвия отвела взгляд от экрана и пристально посмотрела на мужа. – При чем тут ты?

– Я послал его на смерть. Вот при чем!

Первым импульсом Сильвии было посмеяться над словами Моше. Но затем она решила иначе:

– Будет тебе, Моше, не вешай носа. С ним все обойдется.

Но доктора Чейсена было не успокоить.

Через час после того, как наступила темнота, Кристиан остановился, спустился с настила и прошел сквозь ликующую толпу. Он шел больше двенадцати часов без передышки, без остановки на еду и на отдых, даже на то, чтобы сходить в туалет. Отказывался даже от питья. Плохо, подумала Кэрриол, поджидавшая его в огороженном палаточном лагере, где предполагали ночевать он сам, его родные и сопровождающие его высокопоставленные лица. Он превратился в законченного фанатика с нечеловеческой силой и выносливостью, которого не волнует состояние собственного тела. Он очень скоро сгорит. Но не раньше, чем дойдет до Вашингтона. Такие люди всегда добиваются цели и не сгорают раньше времени.

Все возможные и невозможные меры безопасности, чтобы защитить Джошуа, были, разумеется, приняты. Над его головой постоянно летало несколько вертолетов, которые никоим образом не были связаны со средствами массовой информации, хотя именно так о них и говорилось. Они осматривали толпу: не блеснет ли ствол винтовки, не взлетит ли ракета. Настил, несмотря на свою открытость, сам представлял собой защиту – он был достаточно поднят над дорогой и отделял Кристиана от людей. Потенциальный убийца, если он и находился в толпе, чтобы выстрелить, должен был поднять оружие и тем самым продемонстрировать окружающим свои намерения. Если же он поджидал жертву в каком-нибудь доме, то должен был подняться на верхний этаж, а все такие места на расстоянии полета пули от шоссе были под неусыпным контролем.

Как только Кристиан оказался в большой палатке, предназначенной для него и его родных, Джудит подошла, чтобы помочь ему снять парку. Он казался совсем обессиленным. Она предложила ему сходить в туалет. Джошуа отправился в указанном ею направлении, но не прошло и минуты, как вернулся.

– Мы устроили для вас вихревые ванны, – объявила она, ни к кому не обращаясь. – Ничто так не снимает спазмы, как эти ванны.

– Это было здорово, Джудит, – сообщил раскрасневшийся за день от ветра Эндрю.

– Не осталось никаких сил, но я до слез счастлив! – воскликнул, падая в кресло, Джеймс.

Но никто из них не шел с целеустремленностью старшего брата. Он один обходился без еды, питья и отдыха. Каждые два часа родных и официальных лиц на час уводили с дороги, а затем перебрасывали вперед, где они дожидались Кристиана.

– Ребята, дайте-ка я налью вам выпить, – предложила мать из-за накрытого стола.

Но вернувшийся из туалета Джошуа безучастно стоял – не шевелился, не говорил, только смотрел так, словно все, что находилось перед ним, было бесплотно и не нуждалось в плоти.

Мать, заметив такое необычное поведение сына, была готова поднять панику, но Кэрриол успела вмешаться. Взяла Кристиана за руку и тихо потянула.

– Джошуа, примите ванну.

Он послушно пошел за ней в конец палатки, где за перегородкой были установлены вихревые ванны. Но, оказавшись в самом большом, предназначенном для него отделении, снова замер.

– Вам помочь? – спросила Джудит, ощутив внезапно тревогу.

Он как будто ее не услышал.

Не говоря больше ни слова, она сняла с него одежду, Кристиан покорно стоял и не сопротивлялся. То, что она увидела, вызвало у нее острую боль, и эта боль заполнила в ней пустоту.

– Джошуа, об этом кто-нибудь знает? – Ей пришлось собрать все свое мужество, чтобы не упасть в обморок.

На этот раз ее слова достигли его сознания. Он поежился и покачал головой.

Не веря собственным глазам, Джудит окинула взглядом его тело. Ноги невероятно распухли, пальцы на ступнях были частично отморожены. Голени покрыты сеткой багровых трещин. Внутренняя часть бедер превратилась в кровоточащее мясо – кожа сползла вместе с волосами. Подмышки, промежность, пах и ягодицы загноились. Он был весь в синяках – старых, недавних и совсем свежих.

– Боже мой, как вы могли идти? – Джудит, защищаясь от охватившего ее сострадания, распаляла в себе злость. – Почему не попросили о помощи? Вы бы ее немедленно получили!

– Честно говоря, я ничего не чувствую.

– Это конец. Вы не способны продолжать Марш.

– Способен. И я пойду.

– Извините. Это невозможно.

Кристиан внезапно схватил ее и свирепо прижал к деревянной стенке ванны, в которой бурлили отвратительные пузыри, как в тех ваннах с кислотой из фильмов ужасов. Приблизил лицо к ее лицу, еще несколько раз встряхнул, больно ударяя о стенку.

– Не воображайте, что вправе мне указывать, что мне делать, а что нет. Я пойду, потому что должен идти. И вы не скажете никому ни единого слова!

– Марш нужно прекратить. Если вы не в силах это сделать, то сделаю я. – Джудит хрипела, не в силах освободиться.

– Марш прекратится только тогда, когда скажу я. Завтра я пойду. И послезавтра тоже. Пройду весь путь до Вашингтона, чтобы повидаться с моим приятелем Тайбором Рисом.

– Вы умрете задолго до того, как окажетесь там.

– Я осилю расстояние.

– Тогда позвольте, по крайней мере, позвать вам врача.

– Нет!

Джудит, отчаянно выкручиваясь и отпихиваясь, вырывалась из его рук.

– Я настаиваю!

Кристиан рассмеялся:

– Давно прошло то время, когда вы могли управлять мною. Неужели еще надеетесь? Не удастся! Вы потеряли надо мной власть после Канзас-Сити. С того момента, когда я пошел к своему народу, я стал слушаться только Бога и выполнять только Божью работу.

Джудит с возрастающим страхом вгляделась в его лицо и поняла: он в самом деле ненормальный. Возможно, всегда был таким, только умел скрывать это лучше других.

– Вы должны остановиться, Джошуа. Вам нужна помощь.

– Я не безумец, Джудит, – мягко ответил он. – У меня нет видений, нет связи с неземными силами, и я больше вписан в реальность, чем вы. Вы упорная, честолюбивая, целеустремленная женщина. Вы использовали меня в своих целях. Неужели считаете, что я этого не понимаю? – Он снова рассмеялся. – Я перевел стрелки на вас, мадам, и собираюсь устроить так, чтобы вы послужили моим целям! Ваш парад окончен и ваша власть тоже. Теперь вы будете поступать так, как вам скажут, и подчиняться мне. Не согласитесь, и я вас раздавлю. Мне это ничего не стоит, и я это сделаю! Не моя забота, если вы не понимаете, что я делаю и почему. Я осознал, в чем заключается труд моей жизни, и уверен, что мне надлежит его исполнить, а вы – мой помощник. Так что никаких докторов! Молчок! Никому ни слова!

У него глаза сумасшедшего. Он безумец! Что он может с ней сделать? Каким образом раздавить? Но потом она подумала: с какой стати я о нем беспокоюсь? Хочет себя убить на этом Марше? Воля его. Пусть только дотянет до Вашингтона – он не только чокнутый, но и неудержимо упорный, поэтому способен на это. Больше ей от него ничего не нужно. В любом случае она собиралась отправить его на свалку. И вообще она, наверное, принимает его слишком близко к сердцу. Ну да, ненормальный, устраивает самобичевание. Но сердце, кишки и глотка в порядке, искалечена только оболочка. Поваляется в больнице и останется жив. У нее просто шок – потрясение от того, что он по собственной воле с собой сделал. И дело не в ранах – всякий человек в своем уме придет в ужас при виде того, как ненормальный может надругаться над собой во имя своей цели, своего бога или какой-нибудь еще навязчивой идеи. Это одержимость. Хочет топать в Вашингтон? Пусть идет! Ее это вполне устраивает. Какого черта она вдруг начала упираться? Она отдала все силы этому предприятию – уехала из дома в добровольную ссылку, оставила на несколько месяцев работу. Нет, он ошибается – это она его использует, а не он ее!