Чтение онлайн

«Пусть твои люди поспят», говорит он Левиту, главе охраны. «Оставь немногих для наблюдения, а остальные пусть спят сегодня ночью».

И Ананус идет к своей теплой постели в его комнате в Храме, посылает весть жене в городе, что все будет хорошо этой ночью, молится Богу о доброй ночи и о том, чтобы его душа вернулась бы к нему наутро, после пробуждения. Он затыкает уши мягкой шерстью, заглушая шум грозы, укладывает подушку под голову и засыпает.

У ворот внешнего двора Храма собираются люди Бар-Аво. Они промокли. Ливень, которым хлестал по ним ветер со всех сторон, лил, словно опрокидывал ведра на их головы, и истолкал их тела. Непохоже на обычный дождь благословения. Дождь гнева, Бога, знающего об Его ужасном желании, которое исполнится этой ночью, и Он уже полон яростной злости на тех, кто осмелился выполнить Его план.

У ворот их только десять человек. Остальные присоединятся к ним в другое время. Даже под прикрытием грозы, работа должна быть сделана как можно быстрее. Бар-Аво еще не здесь — эта работа для молодых. Во главе их группы у ворот — Исаак, который когда-нибудь, в один день, покроет себя славой в битве, но сегодня он просто тот, кто хорошо знает, как сделать правильно, управляя людьми, срезающими пять железных прутьев с главных ворот.

Они принесли с собой пилы. Больше нет никакой другой возможности. Пилы визжат, металл прокусывает металл. Нельзя было сделать другой ночью, потому что один воющий срез разбудил бы дюжину людей из их сладкого сна.

Дождь льет, и они промокли насквозь, и пальцы их скользят. Один из них глубоко режет себе руку острыми зубьями лезвия, заполненными чешуйками ржавчины и железа от ворот. Они перевязывают его и продолжают работу. Одинокий охранник проходит обычным обходом по бастиону верха храмовой стены. Они вжимаются в тени, дожидаясь его ухода. Вскоре срезан один прут, затем — другой, затем — третий.

Самый тонкий из них пролезает внутрь, и теперь они могут работать двуручно с обоих сторон ворот, и дело идет быстрее. Отлетает четвертый прут, и полусонный охранник решает, что ему привиделось сквозь дождь что-то неясно расплывчатое, и идет к воротам. Это крупнотелый мужчина, толстый и высокий, с крепким животом впереди и с крепкой дубиной сбоку. Он видит людей у ворот, кричит себе за спину, и бросается к ним.

Не хватает места для остальных пролезть. Самый тонкий у ворот — его зовут Йохим — застывает на месте, и его рубашка и плащ облепляют тело дождем. Он дрожит. Охранник хватает его за одежду, прижимает к воротам, кричит и пытается что-то спросить, но гром заглушает слова. Вновь орет о помощи другим охранникам, придернув Йохима поближе и рыча в ухо юноше: «Где другие? Где твои *** друзья?»

Йохим, полубессознательный, ослепленный ливнем, оглушенный ударом, выдергивает свою руку и хлещет ею, замечая после, что все еще держит пилу, и охранник падает, и по лицу его проходит глубокая рана, рассекающая глаз напополам. Он кричит и корчится, и один из людей у ворот передает Йохиму меч через ворота, и, после согласного кивка головой, Йохим проводит лезвием по горлу охранника.

Тело дергается, дрожит и застывает. Йохим падает на колени на несколько мгновений, пока ветер хлещет по ним, и гром грохочет, и три быстрые молнии освещают небо — одна за другой. Затем он поднимается на ноги, протирает свое лицо, оставляя длинный размазанный кровавый след на мокрой щеке, и они вновь приступают к распиливанию.

Прутья отлетают один за другим. Исаак протискивается сквозь отверстие, оцарапав руку острым края металла. Ариель и Йосеф следуют за ним, затем — другие, открыто держа перед собой свое оружие. Они идут к дому охраны. Никто не разглядит их, если посмотрят из окна, из-за тяжелого ливня и слишком темной ночи. Они могут увидеть двигающуюся тень, но эта тень может оказаться всего лишь полосатым облаком, прошедшим по лицу люны.

Они останаливаются у дверей дома охраны. Внутри — тепло и сухо. Исаак смело прикладывает ухо к двери. Если кто-нибудь откроет сейчас дверь, его голова предстанет перед ними беззащитной до того, как они смогут ворваться туда. Но никто не открывает дверь. Исаак слушает какое-то время и показывает три пальца. Три охранника.

Они врываются с обнаженными мечами, крича злым голосом шторма, колотящего по Храму. Они убивают одного прежде, чем тот успевает посмотреть в их сторону, прорезав мечом по горлу до плеча и назад, и голова откидывается невозможным углом шеи. Двое других отбрасывают свои кружки и выхватывают оружие к бою, но силы не равны.

Один из них — почти того же возраста, как Исаак. Он сражается, как демон, размахивая во все стороны руками, яростно крича. Это Исаак, вожак их группы, кто выходит вперед и ударом снизу вверх убивает его, разрезав одним махом грудную клетку до подмышки. Другой охранник, старше, возрастом около пятидесяти лет, с седеющей бородой, отбивается очень хорошо. Он становится спиной к углу комнаты, когда видит количество нападающих, и им приходится атаковать его по одиночке. Он ранит одного из едомейцев — Харона — и только тогда они убивают его, и тело, с пузырящейся кровью изо рта, валится на колени, а потом — лицом на землю.

Впереди их — еще смерти. Шесть охранников у внутренних ворот. Дюжина священников, спящих в своих постелях: они окружают их с мечами наизготовку и вонзают свои лезвия в то же самое мгновение, чтобы никто не проснулся. Человек, возвращавшийся из туалета, полусонный, весь в сонных мечтах о женщине — не его жена — с гирляндой цветов. Они надевают ему кровавое ожерелье, и он не успевает даже понять этого.

Когда они захватывают внутренний двор, они посылают за их именитыми вожаками — это люди, которые не сражаются из-за их возраста, но хотели бы увидеть славную победу. Они перерезают глотки двум охранникам, стоящим у дверей дома Первосвященника в Храме, когда один из охранников решает найти место помочиться, а другой следует за ним, чтобы увидеть, куда тот направился.

Они думают, что Первосвященник сбежал и спрятался где-то в здании Храма. Однако, тот ожидает их у кабинета в своем небольшом доме. Скорее всего, он не мог представить, что произойдет подобное. Или же, как его отец, он свято верит в силу своего положения и убежден, что никакого вреда ему не причинят. Кто оскорбит или ударит Первосвященника? И, наверняка, он сможет убедить их. Наверное, еще не слишком поздно для заключения мира.

Здесь появляется Бар-Аво в теплой меховой робе и с четыремя бойцами рядом с ним. Они оставили ему последнее дело. Он уже старик, но все еще вызывает у окружающих такое же уважение, как и в свои годы расцвета — Ав-Рахам научил его этому. Он приходит, завернутый в слои теплых одежд, и один из его людей держит капюшон над его головой, чтобы дождь не намочил его голову.

Когда вступают они на порог Храма через открытые сейчас ворота, Бар-Аво вновь вспоминает того человека, распятого вместо него Пилатом полжизни тому назад. И как тот был уверен, что мир приближался к своему концу, и как, скорее всего, все еще приближается, и как, скорее всего, всегда он должен был приближать этот конец.

Они входят в кабинет Анануса. Он более всего похож на своего отца, самый достойный надеть мантию Аннаса, если говорить о дружеском расположении к Риму. Он все пытался сохранить бесполезный мир, он извинялся за Рим и находил вечные оправдания для него. Он делал ежедневные жертвоприношения Риму в святом Храме. Его старшего брата Йонатана уже убили по приказу Бар-Аво. Ананус не знает имени Бар-Аво, но знает, кого бояться.

Когда он видит вошедшего, его тело напрягается. Он начинает дрожать. Губы белеют. Он пытается позвать охрану, но останавливает себя, спрашивая: «Нет, нет, они же уже мертвы, так? Мертвы, потому что ты приказал их убить, так? Да, я знаю, что это так».

Бар-Аво бьет его по лицу. Не тяжелым ударом. Только никто не бил Первосвященника уже очень долгое время, скорее всего, с тех пор, когда он был мальчиком. Лицо белеет. Начинает ли он понимать, насколько серьезна его ситуация?

«Что ты хочешь?» спрашивает Ананус.