Евангелие от Егория
Шрифт:
Утомленный насыщенным днем службы в синагоге, Захария расслабился, если не сказать, что вздремнул слегка. И явился ему — ну, прямо, как наяву! — бесплотный и как бы прозрачный Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного. Захария, увидев его, немного напугался, но Ангел сказал ему: «Не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь его Иоанном». Очнулся он — Ангела и след простыл. Но был, был Ангел! Захария мог дать голову на отсечение, что был!
Захарий помчался после богослужения домой, где ждала его Елисавета. Рассказал Захария про свое видение жене своей. Но ведь все женщины одинаковы; негодующе вращая глазами, Елисавета спросила ехидно:
— Что, опять по своей хананеяночке соскучился? Нет уж, старый козел! Не бывать этому больше!
— Да нет, Лиса… Ангел про тебя говорил… Не про то, что служанка твоя родит тебе на колени…
— Совсем спятил, старый дурень! У меня уж и обычное женское не каждый месяц, а ты про ребенка!
Но согласилась Лисавета, хоть давно уже не знала мужа своего. Чем черт не шутит, когда Господь спит? Взошел к ней Захария… Взойти-то взошел, да… Словом, то, что со служанкой получалось, как говорится, раз плюнуть, с Елисаветой — ни тпру, ни ну… Вот тебе и Ангел!
И опять пришла Елисавета к Иосафату в слезах и рассказала ему все без утайки: и провидение Захарию Ангела, и про имя реченное их будущему наследнику, и про то, что Захарий не имеет силы мужской… Посмотрел на нее Иосафат грустными глазами, будто все еще жалея, что жизнь их с Елисаветой не сложилась, как они того желали.
— Хочешь ли благодати Божьей, дочь моя?
— А как ее получить-то? Ведь я неплодна…
— Ты ли? Не муж ли твой? Пойдем со мной в мою келью. Дам я тебе прочитать Псалом Семидесятый в Книге Третьей Псалтыря. Ежели истинно веруешь в Господа нашего, то да снизойдет на тебя благодать Его. Должна ты только молиться, истово молиться, чтобы услышан был глас твой…
— Да, я готова, отец мой…
Пришли они в келью, Иосафат дал Елисавете какой-то порошок толченый, белый, как мука пшеничная, и сказал, чтобы выпила она его. Выпила порошок Елисавета и встала на колени перед лампадкой, открыла Псалтирь, данный ей Иосафатом и стала читать:
— На тебя, Господи, уповаю; да не постыжусь вовек. По правде твоей избавь меня и освободи меня; приклони ухо твое ко мне, и спаси меня…
И по мере того, как говорила она, какая-то жаркая волна захлестывала ее, затуманивала ее очи, помрачала ее сознание… И вот она стала легкая, как душа ребенка невинного. И стало ей самой легко. Вдруг сильные руки обхватили ее и повлекли ввысь, рассекая облака, оставляя все земное далеко-далеко внизу. Впереди было только звездное небо и тьма, тьма, тьма… И услышала она позади себя дыхание и почувствовала как кто-то крепко-крепко прижал ее к себе.
— Это Господь! Это Господь! — пронеслось у нее в затуманенном подсознании. Она попыталась оглянуться, но это ей не удалось… И она продолжала нестись дальше и дальше ввысь…
Когда Елисавета очнулась от своего забытья, она была в келье одна. Но буквально через мгновение открылась дверь и вошел Иосафат.
— Ну, дочь моя, было ли тебе видение? Господь должен был снять с тебя проклятие неплодия.
— Да, было видение… Было, как наяву. Отец мой, я даже почувствовала то, что никогда не чувствовала со своим мужем: будто огненный столб пронзил мои чресла. Это, конечно, был восторг избавления меня от моего порока неплодия… Это было так замечательно! Да будет счастлива всякая жена так, как я, познавшая благость Господа!
— Иди с Богом, дочь моя! Скажи своему супругу, благочестивому Захарии, чтобы и он явился ко мне. Пусть и он прочитает тот же Псалом, чтобы Господь простер десницу Свою и на него. Будет милость Божья, будете вы иметь сына!
Примчалась домой Елисавета и рассказала о видении своем мужу своему. Задумался Захария:
— Чем черт не шутит… Свят-свят-свят! Прости, Господи, за слова вырвавшиеся невольно!
И пошел он тут же к Иосафату, и отвел его Иосафат в келью, и дал ему порошка молебственного, и уселся Захария за Псалом Семидесятый, и… И раздался звук трубный, и запели ангелы тоненькими голосами. И вот явился ему Ангел Господень Гавриил и изрек:
— Услышана молитва твоя и жены твоей; родит тебе Елисавета сына, и наречешь ты ему имя… как его там?.. Ах, да — Иоанн. И будет он велик перед Господом!
Пришел Захария домой счастливый. Прогнал прочь служанку, которая уже опять стелила постель для господина своего, предвкушая ночное с ним пиршество. И пал Захария в ноги жены своей и в слезах рассказал ей все о благой вести. И взошли они на ложе брачное. И, закрыв глаза, представил Захария, что с ним служанка его, и вышло у него то, что не выходило ранее с женою Лисаветой. Но была холодна к нему жена его, которую не покидали сладостные воспоминания о том пронзившем ее огненном столбе во время свидания с Богом….
И зачала Елисавета в тот же день… Потом пройдут положенные девять месяцев, и разрешится Елисавета тем самым Иоанном-Крестителем, называемым также Предтечей, который будет впоследствии крестить Иисуса. Но об этом в свое время…
ДЕВА МАРИЯ
Темноволосая, с удивительными для жгучей брюнетки ясными лазоревыми очами, Мария была той девушкой, на которой, как говорится, глаз отдыхал. От нее веяло такой чистотой, таким теплом, что ни одно мужское сердце не могло остаться равнодушным к ней. Юноши да и более взрослые мужчины вились вокруг нее, как пчелы вокруг ароматного цветка, полного жизненным нектаром. Многие сватались к ней, и ее родители уже были готовы отдать свою дочь за более или менее достойного жениха. О каком-то особом выборе речь не шла: приданого за Марией практически не было, так как семья ее была бедна.
Мария и в свои неполных семнадцать лет знала свою женскую силу, но вела себя безукоризненно и никому не давала даже повода для каких-либо дурных мыслей. Были у нее и многочисленные друзья, но со всеми она держала большую дистанцию. О браке она не задумывалась особо, считая, что ее брак — это дело родительское, это отец с матерью должны определить ее судьбу. Она же, как и приличествует девушке из достойной еврейской семьи, примет их решение с благоговением. Однако, будучи девушкой с сильным характером, она умело руководила и своими родителями. Она просила их не торопиться с ее замужеством — ведь только в юности женщине и можно потешиться какой никакой свободой, а там… Родители души в Марии не чаяли, поскольку была она у них единственным ребенком, а потому ни за что бы ни поступили против воли своей обожаемой дочери.
Тихая, скромная, вечно потупившая свой взор, Мария считалась красою всего Назарета, этого большого поселения Галилейского. Тихая-то тихая, да в тихом омуте черти водятся… Однажды ей приглянулся молодой римский легионер, квартировавший со своей боевой когортой в Назарете.
Молодой римлянин был высок, строен, белокур и тоже голубоглаз, как и Мария. Словом, пара эта восхищала всех: скромная еврейская красавица и красивый, как молодой бог, римский солдат. Дружить им никто не мешал, но всем, включая Марию и ее дружка, было ясно, что браку их никогда не суждено свершиться: не мог солдат римской армии взять себе в жену девушку из народа той страны, за порядком в которой он следил.