Чтение онлайн

Как могла себя чувствовать сама эта человеческая душа в последующие столетия? Она могла видеть, что эти удивительные древние откровения говорят о собственно духовной, небесной родине людей; она могла затем взглянуть на то, что ее окружает. Она видела глазами, слышала ушами, осязала вещи, думала о вещах рассудком, который никогда больше не проникнет в то духовное, о котором возвещало откровение Кришны. И душа могла себе сказать: «Есть святое учение древних времен, которое передает познания о духовной родине, окружающей нас, — окружающей мир внешних чувств, — единственное, что нам теперь известно. Мы больше не живем на духовной родине, мы изгнаны из нее — из той, о которой прекраснее всех говорит Кришна».

Тогда приходит Будда. Как говорит он о том, о чем говорил Кришна, — то есть о величии духовного мира, душам людей, которые видят окрест только то, что видит глаз, слышат только то, что слышит ухо? Будда говорит примерно так: «Да, мы живем в мире внешних чувств. Сюда вас привело то стремление, которое гонит вас от воплощения к воплощению. Но я говорю вам о пути, который может вас вывести из этого мира и ввести в тот мир, о котором говорил Кришна. Я говорю вам о пути, которым вы можете быть избавлены от мира, который не тот, о котором говорил Кришна». Как тоска по родине, по миру Кришны, звучало в следующие столетия учение Будды, поскольку Будда является последним последователем Кришны — тем последователем Кришны, который должен был прийти. И если бы Будда сам говорил о Кришне, как бы он мог говорить? Примерно так: «Я пришел, чтобы возвестить вам о Высшем, который был до меня, — возвестить о нем вновь. Направьте взор назад к великому Кришне, и вы увидите, чего вы можете достигнуть, если покинете этот мир, в котором вы не находите себя, как на истинной духовной родине. Я показываю вам пути освобождения из мира внешних чувств, я веду вас назад к Кришне!» Так мог бы говорить Будда. Он только не употребил именно таких слов. Но он сказал об этом в несколько другой форме: «В мире, в котором вы живете, — страдание, страдание и страдание. Рождение — страдание, старость — страдание, болезнь — страдание, смерть — страдание; не быть соединенным с тем, что любишь, — страдание; быть соединенным с тем, что не любишь, — страдание; достижение желанного и неумение его удержать — страдание». И когда Будда преподал свой «восьмеричный путь», — это учение не выходило за пределы того, о чем говорил Кришна, ибо это было учение о том, что дал Кришна. «Я пришел после него; пришел вслед за тем, кто больше меня; но я хочу вам указать пути назад к нему — к тому, кто больше меня». Такие тона всемирной истории звучат нам из страны Ганга.

Теперь пойдемте немного дальше на запад. Поставим перед собой еще раз образ Крестителя и вспомним слова, которые мог* бы сказать Будда: «Я пришел после него, после Кришны, потому что он больше меня, и я хочу указать вам пути назад к нему из этого мира, в котором не содержится тот божественный мир, о котором говорил Кришна. Обратите ваш взор назад!» Вот образ Крестителя. Как он говорил? Как он выражал свои воззрения, как он выражал те факты, которые были ему даны в духовном мире? Он тоже указывал на некоего «другого», но он не говорил так, как мог бы сказать Будда: «Я пришел после него», — он говорил: «За мной идет Больший меня!» (1, 7) Так говорит Креститель. И он не говорит: «Здесь, в этом мире, — страдание, и я хочу увести вас из этого мира». Но он говорит: «Измените ваш взгляд! Не оглядывайтесь больше назад, но смотрите вперед. Когда придет Больший, время исполнится; в мир, в котором есть страдание, вступит небесный мир, вступит по-новому откровение старых времен, которое вы утратили».

Таков последователь Кришны — Будда. Таков предтеча Христа Иисуса — Иоанн Креститель! Все наоборот. Такими предстают перед нами шесть столетий, которые прошли между этими событиями. Снова мы имеем две кометы с их ядрами: одна из них — Кришна со своим ядром, всем тем, что указывает назад, и тем, кто ведет людей назад, — Буддой. И другая комета, которая указывает вперед со своим ядром (Христом), и с тем, кто является «предтечей». Примите в самом лучшем смысле Будду, как последователя Кришны, и Иоанна Крестителя, как предтечу Христа Иисуса, — и тогда в этой формуле будет проще всего высказано то, что происходило в ходе развития человечества и предшествовало Мистерии Голгофы. Так мы должны смотреть на эти вещи, и тогда мы их поймем.

Они не затрагивают никакого вероисповедания, их нельзя связывать с той или иной мировой религией. Но это всемирно-исторические факты, действительно всемирно-исторические факты! И кто их прозревает во всей глубине, не может и никогда не сможет представить иначе. Разве при этом отнято что-либо из откровений человечества? Это удивительно, когда говорят кое-где, что у нас, мол, христианство ставится выше других религий. Разве идет речь о «выше» или «ниже»? Разве это не абстрактнейшие слова из всех возможных — «выше» и «ниже», «больше» или «меньше»? Разве мы сказали здесь нечто такое, что восхваляет Кришну меньше, чем то, что говорят люди, ставящие Кришну выше Христа? Мы отказываемся от слов «выше» или «ниже»; мы хотим характеризовать вещи в их истинной действительности. Дело не в том, ставим ли мы христианство выше или ниже, а в том, правильно ли мы характеризуем вещи, связанные с Кришной. Посмотрите на то, что относится к Кришне, и спросите себя, сообщалось ли где-нибудь более высокое о нем, чем когда мы пытаемся сообщить что-то о Кришне? Прочее — пустые словопрения. Но истина выходит на свет, когда она воспринимается и постигается в соответствии с сущностью вещей.

Характеризуя это самое простое и самое грандиозное Евангелие, мы располагаем возможностью вникнуть во все космически-земное положение Христа. Поэтому надо было обратиться к величию того, что нашло свое завершение за столетия до Мистерии Голгофы, когда занялась новая заря будущих времен человечества.

Вчера была сделана попытка дать представление об откровении Кришны и его отношении к тому, что позднее вступило в эволюцию человечества, — к откровению, совершившемуся через Христа. Было указано на то, что откровение Кришны может явиться нам как завершение длительного периода эволюции человечества, как окончание ясновидческой, примитив-но-ясновидческой стадии развития человечества. Если мы с этой точки зрения еще раз вызовем перед своей душой то, что мы вчера установили относительно этого откровения Кришны как итогового завершения, то мы можем сказать: «То, что получено в этом откровении, потому наличествует внутри развития человечества, что оно достигло некоего завершения и уже не может стать выше. Некоторые учения, которые тогда появились, должны быть приняты, можно сказать, всем последующим земным развитием такими, какими они тогда были даны».

Однако необходимо подойти ко всему своеобразию этого откровения с определенной точки зрения. Это откровение можно назвать таким, которое в собственно человеческом смысле не считается со временем, со сменой времен. Все, что не считается со «временем» как реальным фактором, — это уже содержится в учении Кришны. Как это надо понимать?

Мы видим каждую весну растения, вырастающие из земли; видим, как они растут и созревают, приносят плоды, дают семена и из этих семян, когда они снова посеяны в землю, вырастают такие же растения, достигают своего расцвета и снова дают семена. Так повторяется из года в год. Если мы считаемся с тем отрезком времени, который обозревает человек, то можем сказать: здесь мы имеем дело с настоящим повторением. Ландыши, примулы, гиацинты выглядят одинаково каждый год. То, чем они являются, повторяется у них в той же форме, тем же самым образом каждый год. Мы можем в определенной мере подняться и до животных и там найдем подобное. Если мы наблюдаем отдельных животных рода львов, рода гиен, рода обезьян, то найдем: то, что должно получиться из такой особи, заложено в ней с самого начала. Поэтому мы с известным правом не говорим в отношении животных о настоящем воспитании. Непонимающие этого люди в новейшее время начинают применять понятия о воспитании и педагогические понятия к животным. Но это не может рассматриваться как главное, а если хорошенько вникнуть, приниматься во внимание. В сущности мы видим осуществленную в природе повторность, если принимаем во внимание малые отрезки времени. Так же и в кругообороте года мы знаем весну, лето, осень и зиму, в правильном чередовании повторяющимися в течение столетий. И только если мы возьмем очень большие отрезки времени, которые поначалу превышают рамки человеческого наблюдения, мы можем заметить нечто, приводящее к необходимости считаться с понятием времени; мы увидели бы прадревние времена, когда некоторые вещи протекали иначе, нежели в наше время; могли бы, например, заметить, что в далеком, далеком прошлом Солнце восходит и заходит на небосводе иначе. Но это области, которые выясняются, если мы входим в настоящую духовную науку. Для того, что человек может поначалу наблюдать относительно астрономического мира природы, тоже годится повторность — повторность одинакового или подобного, как мы это особенно отчетливо видим в ежегодном повторении растительных форм. При таком повторении время как таковое не имеет большого значения. Оно, в собственном смысле, как время не является тут реально действующим фактором.

Все обстоит иначе, если мы рассматриваем отдельную человеческую жизнь. Как вы знаете, она также расчленяется на следующие друг за другом повторные периоды. Мы различаем один такой период от рождения до смены зубов, то есть до седьмого года приблизительно; потом — период от 7 до 14 лет, то есть до половой зрелости; затем — от 14 до 21 года и т. д. Короче, мы различаем в отдельной человеческой жизни семилетние периоды. Можно сказать, что в эти семилетние периоды известные вещи повторяются. Но гораздо больше, чем повторения, бросается в глаза другое, а именно — прогрессирующее преобразование, само движение вперед, которое тогда происходит. Потому что совершенно иным является человеческое существо во второй семилетний период, чем в первый; и совсем другим оно становится в третьем. Мы не можем сказать: как растение повторяется в растении, так и человек во втором семилетнем периоде также повторяется, как человек первого семилетнего периода, и т. д. Тут мы видим, что время играет реальную роль в этом поступательном развитии. Оно что-то значит.

И если мы усмотрим, как то, что имеет таким образом значение для отдельного человека, можно обратить на все человечество, то можем сказать: «У всего человечества в последовательных стадиях его развития обнаруживается неким образом и то, и другое. Нам достаточно остановиться на так называемом послеатлантическом периоде. Мы различаем в послеатлантическое время как первую эпоху культуры — древнеиндийскую, вторую — древнеперсидскую, третью — египетско-халдейскую, четвертую — греко-латинскую, пятую — нашу современную, и еще две последуют за нашей, пока не наступит опять великая катастрофа. Этот поступательный ход эволюции многократно показывает сходство в следующих друг за другом эпохах, что позволяет сравнить их с повторностью подобного, как мы из года в год наблюдаем у растений. Мы видим, что эпохи протекают так, что неким образом в начале человечеству даются известные откровения — словно изливается поток спиритуальной жизни как импульс для человечества, подобно тому, как каждой весной растениям на Земле дается импульс жизни. А затем мы видим, как на этом начальном импульсе строится дальнейшее, становится плодом и отмирает, когда эпоха закончена, как отмирают растения, когда дело идет к зиме. Но, вместе с тем, в следующих друг за другом эпохах проглядывает нечто такое, что подобно прогрессу в развитии отдельного человека, (о чем мы можем сказать, что время играет тут свою роль), обнаруживает себя как реальный фактор. Это не совсем так, что во второй древнеперсидской эпохе сперва были заложены ее зачатки, как и в первой эпохе, или что в третьей было, как и в первой, — эти импульсы всегда иные, всегда более высокие, всегда новые, как это бывает и в жизни человека, где семилетние периоды имеют свое различное значение, являют прогресс в развитии.

То, что с ходом времени подступало к человечеству, подступало таким образом, что людям медленно и постепенно открывались вещи, которые составляли сумму познаний. Не все потоки народностей обладали пониманием всего в одно время. Так мы видим, что в том эволюционном течении человечества, которое заканчивается с Мистерией Голгофы, не было в известном смысле понимания времени как реального фактора. Этого понимания времени как реального фактора не хватает, в сущности, всему восточному познанию. Ему в особенности свойственно понимание повторения себе подобного. Поэтому все, что касается повторения подобного, грандиозным образом охватывается познанием Востока.

Что принимается во внимание, если мы наблюдаем повторение подобного в следующих друг за другом эпохах культуры? Рассмотрим это на примере растений и их роста: так мы видим, что весной растения пробиваются из земли, мы имеем дело с их «созданием». Далее видим, как растения растут, расцветают, достигнув наивысшей точки, и как потом отмирают и, отмирая, несут в себе семя будущего растения. Мы имеем, таким образом, дело с троекратной поступью в становлении: с возникновением, ростом и расцветанием, и с отмиранием. И в отмирании имеем снова семя для подобного же. Там, где не придается особенного значения времени, где касаются только повторения, — этот процесс лучше всего постигается как троичность. Смысл повторяющегося развития охватывается трояким числом, и это всегда в особенности принадлежало к дарованиям восточной мудрости — мудрости, предшествовавшей христианству. Односторонней склонностью к вневременному, можно сказать, повторяющему себя свершению, обусловлено величие этого древнего мировоззрения. И там, где оно подходит к концу, нам везде встречаются троичности, которые, в сущности, являются ясновидческим выражением того, что стоит за возникновением, прехождением и новым возрождением: Брахма, Шива, Вишну. Эта Троица лежит в основе всего как творящие Силы. Во время, предшествовавшее откровению Кришны, эту Троицу (подразумевается Брахма, Вишну, Шива) познавали ясновидчески. И отображение этой Троицы присутствует везде, где со временем считаются только как с последовательным повторением подобного же.