Чтение онлайн

Так же обстоит дело и с христианством. Это только признание истины, такой истины, которую может сегодня принять всякая религия на Земле, если она этого захочет. И если другие религии примут это серьезно, с равным признанием всех религиозных исповеданий, если они это признание равенства будут употреблять не только как вывеску, — тогда они не должны находить предосудительным то, что Запад принял не национального бога, но Бога, который первоначально не имеет отношения ни к какой национальности, который есть космическое Существо. Индусы говорят о своих национальных богах. Само собой разумеется, что они должны говорить иначе, чем люди, которые не приняли какого-нибудь германского национального бога, но приняли Существо, которое действительно воплотилось не на их территории. Они ставят Его в центре, хотя Оно воплотилось в другом народе. О противопоставлении западно-христианского принципа индийско-восточным можно было бы говорить, если бы, к примеру, поставить Вотана выше Кришны. Но с Христом дело обстоит совсем не так. Он с самого начала не принадлежит ни одному народу, но осуществляет самое прекрасное в духовнонаучном принципе: признавать истину без различия расы, племени и т. д.

Рассматривать эти вещи объективно — это то, чем мы должны проникнуться. И если мы узнаем то, что лежит в основе Евангелий, тогда мы впервые поймем истину этих вещей. Из того, что было сегодня сказано о Евангелии от Марка, — о его возвышенной простоте и драматическом подъеме от личности Иоанна Крестителя до Христа, — можно видеть, что, собственно, заключает в себе это Евангелие.

В начале Евангелия от Марка нас подводят к великому образу Крестителя. Каким многозначительным выведен, с одной стороны, Иоанн Креститель в Евангелии от Марка, как он контрастирует с Самим Христом Иисусом, — на это мы указали еще вчера. Если дать воздействовать на себя Евангелию от Марка в его простоте, то возникает очень сильное впечатление от образа Крестителя. Если же мы подходим к этому образу на основе духовной науки, то Креститель впервые является нам в своем полном величии. Мною уже часто разъяснялось, что мы должны понимать Крестителя и в смысле самого Евангелия (в Евангелии это выражено ясно) как перевоплощение пророка Илии (см. Мф. 11, 14). Поэтому чтобы лучше понять глубокую основу христианства и Мистерии Голгофы, мы должны духовнонаучно рассмотреть образ Крестителя на фоне того, как перед нами выступает пророк Илия. В этом месте мы только вкратце скажем о том, как обстоит дело с пророком Илией, потому что по случаю последнего общего собрания немецкой секции Теософского общества в Берлине уже говорилось подробнее о пророке Илии («Пророк Илия в свете духовной науки» (лекция от 14 декабря 1911 г. в GA 61: «Человеческая история в свете духовного исследования»)).

Все, что может сказать о пророке Илии духовная наука и оккультное исследование, вполне подтверждается тем, что стоит в самой Библии, в то время как при простом чтении соответствующих глав об Илии в Библии, несомненно, многое остается не проясненным. Я обращаю внимание только на одно.

Мы читаем в Библии, что Илия бросает вызов всей дружине и всему народу царя Ахава, под властью которого он живет; читаем о том, что он сам противостоит жрецам Ваала, устанавливает два алтаря, приказывает жрецам Ваала положить на их алтарь жертвенное животное, а на свой положить свое, — а затем показывает, как ничтожно все, что рассказывают о жрецах Ваала противники Илии, потому что у жертвы, приносимой Ваалу, не обнаруживается никакого спиритуального значения в то время как на жертве Илии тотчас сказывается величие и значение Яхве, или Иеговы. Такова победа, которую Илия одерживает над приверженцами Ахава. Затем удивительно рассказывается о том, что у Ахава был сосед Навуфей, что у Наву-фея был виноградник и царь Ахав хотел овладеть этим виноградником, но Навуфей не уступил его, потому что он для него священен в качестве наследия отца. Затем мы узнаем из Библии следующие два факта: с одной стороны, царица Иезавель становится врагом Илии и заявляет, что она позаботится о том, чтобы он был убит так же, как после его победы были убиты его противники — жрецы Ваала. Но, как рассказывает Библия, эта смерть по желанию Иезавели не наступает, но наступает нечто другое. Навуфей, сосед царя, приглашен на праздник покаяния, на который приглашены и другие знатные люди города, и на этом празднике его убивают по приказанию Иезавели (3 Цар. 18–21).

Итак, мы можем сказать: по-видимому, Библия рассказывает о том, что Навуфей убит Иезавелью, Иезавель же говорит, что она хочет убить не Навуфея, а Илию. Так что эти вещи не согласуются. Однако оккультное исследование показывает то, что было в действительности: в Илии мы имеем дело с всеобъемлющим духом, который как бы незримо проходит по царству Ахава. Этот дух иногда вселяется, проникает в душу Навуфея, так что Навуфей выступает как физическая личность Илии, и если мы говорим о личности Навуфея, то мы при этом говорим о физической личности Илии. Илия — невидимый образ в смысле Библии, Навуфей — его видимый отпечаток в физическом мире. Это все я рассказал очень подробно 14 декабря 1911 г. в лекции «Пророк Илия в свете духовной науки».

Если мы обратим внимание на весь дух деяний Илии и если мы весь дух Илии, как он нам представлен в Библии, заставим действовать на нашу душу, то мы можем сказать: в Илии выступает перед нами и весь дух древнееврейского народа. Все, что оживляет и пронизывает древнееврейский народ, заключается в духе Илии. Мы можем говорить о нем, как о духе древнееврейского народа. Он слишком велик, — это показывает нам духовнонаучное исследование, — чтобы полностью жить в душе земного существа, в душе Навуфея. Он носится над ней, как облако и действует не только в Навуфее, но проходит, как природная стихия, по всей стране и действует в дожде и солнечном свете, — что ясно выступает, если мы возьмем все описание следующих событий: господствует засуха, — но через то, что предпринимает Илия в отношении божественно-духовного мира, он дает помощь народу против засухи и всех бед народа. Он действует, как природная стихия, как сам закон природы. И лучше всего можно познать то, что действует в духе Илии, если дать воздействовать на себя 104-му псалму с описаниями Иеговы как природного Божества, которое действует во всем. Но, конечно, Илию не следует отождествлять с этим Божеством. Он — земное отражение этого Божества, то отражение, которое в то же время есть душа древнееврейского народа, нечто вроде дифференцированного Иеговы, земного Иеговы, — или (как выражаются в Ветхом Завете) этот дух Илии есть лик Иеговы.

Особенно выпуклым становится этот факт, если усмотреть, что тот дух, который живет в Илии-Навуфее, снова является в Иоанне Крестителе. Как действует он в Иоанне Крестителе? Прежде всего — в смысле Библии, и именно в смысле Евангелия от Марка, он действует тем, что есть крещение. Что такое на самом деле это крещение? Зачем производит его Креститель над теми, которые соглашаются на него? Здесь мы должны слегка коснуться того, что через крещение происходит с человеком, получающим крещение. — Получающие крещение погружаются в воду. Тогда с ними происходит то, о чем уже часто говорилось: если человек получает шок при неожиданной опасности для жизни, — например, если он падает в воду и близок к тому, чтобы утонуть, или при падении с горы, — то происходит освобождение эфирного тела. Оно частично выходит и наступает то, что бывает с человеком непосредственно после смерти, — некое обратное обозрение последней жизни. Это хорошо известное явление, которое часто описывалось и материалистическими мыслителями настоящего времени. Нечто подобное происходило и при крещении на Иордане. Людей погружали в воду. Крещение производилось не так, как теперь. При Иоанновом крещении эфирное тело несколько освобождалось, и люди видели больше, чем могли понимать обычным рассудком. Они видели свою жизнь в духе, а также влияния на эту жизнь в духовном. И тогда они видели то, о чем говорил Креститель, — что старое время исполнилось и что должно начаться новое время. В ясновидящем наблюдении, которое они могли получить при крещении на несколько мгновений во время погружения, они видели: человечество стоит на повороте своей эволюции. То, что люди имели очень давно, когда они еще были в групповых душах, приближается к полному вымиранию, — и должны наступить новые отношения. Это они видели в своем освободившемся эфирном теле. Новый импульс, новые качества должны прийти в человечество.

Поэтому Иоанново крещение было вопросом познания. «Измените взгляд, не обращайте взор назад, смотрите на что-то новое; Бог, который может явиться в человеческом «я», приблизился; Царство Божественного приблизилось!» Это Креститель не только проповедовал, — он это им показывал, когда совершал над ними крещение. И те, которые были крещены, знали теперь из своего кратковременного ясновидения, что слова Крестителя выражают факт мировой истории.

Если мы наблюдаем эту связь, то дух Илии впервые является нам в надлежащем свете, как действующий также в Иоанне Крестителе. Тогда дело представляется нам так, что мы в Илии имеем дух еврейского народа, дух ветхозаветного народа. Что это был за дух? Это был уже в некотором отношении дух «я». Но он выступал не как дух отдельного человека: он выступал у Илии как дух всего народа. Это был нерасчлененный дух. То, что позднее должно было жить в отдельном человеке, у Илии было еще как бы групповой душой еврейского народа. То, что пребывало еще в сверхчувственном мире, должно было низойти в отдельные души, в каждую человеческую грудь, во времена Иоанна. Этого еще не было в каждой человеческой груди, это еще не могло жить в Илии так, чтобы спуститься в Навуфея; происходило только то, что оно осеняло данную личность Навуфея. Только у Илии-Навуфея это выявилось отчетливее, чем у любого другого человека, принадлежащего к древнему еврейскому народу. Так что тот, кто словно парил над людьми и их историей, теперь все больше и больше должен был втягиваться в каждую отдельную грудь, — этот великий факт теперь проповедовал сам Илия-Иоанн, как бы говоря при крещении: то, что пребывало до сих пор только в духовном мире и из него действовало, — это вы теперь должны принять в ваши души как импульсы, которые пришли из Царства Небес в человеческие сердца. — Дух Илии сам показывает, как он теперь, умножившись, должен войти в человеческие сердца для того, чтобы люди смогли постепенно, в ходе мировой истории принять импульс Христа. Смысл Иоан-нова крещения заключался в том, что Илия был готов приготовить место для Христа, — именно в этом состояло событие крещения на Иордане. «Я хочу приготовить Ему место и путь в сердцах людей, я больше не хочу только парить над людьми, но хочу войти в человеческие сердца, чтобы и Он мог войти». Если это так, чего же мы можем тогда ожидать? Естественно, мы можем ожидать, что в Иоанне Крестителе известным образом снова выступит то, что мы уже наблюдали у Илии: в грандиозном образе Крестителя будет действовать не только эта отдельная личность, но и то, что больше, то, что как аура окружает эту личность, но в своем воздействии выходит за ее пределы, действуя как атмосфера между теми, в чьей среде действовал и Креститель. Раз Илия действовал как атмосфера, то мы можем ожидать, что Илия и теперь, в качестве Иоанна Крестителя, снова действует как атмосфера. Да, мы можем ожидать еще и нечто другое: что это духовное существо Илии, которое теперь связано с Иоанном Крестителем, будет продолжать действовать духовно, если Иоанна больше не будет, если он исчезнет. А чего хочет это духовное существо? Оно хочет приготовить путь для Христа. Так что мы можем сказать следующее: может случиться так, что Креститель исчезнет как физическая личность, но его духовное существо останется как духовная атмосфера в том крае и области, где он действовал, и эта духовная атмосфера подготовит почву, на которой Христос сможет вершить Свое деяние. Этого мы можем ожидать. И то, что мы можем этого ожидать, лучше всего выразилось бы в том, если бы мы сказали: «Иоанн Креститель ушел, но то, чем он является в качестве духа Илии, осталось, и в этом лучше всего может действовать Христос Иисус; здесь Он может лучше всего провозгласить Свои слова, запечатлеть Свои действия, — в той атмосфере, которая здесь осталась, в атмосфере Илии». Этого мы можем ожидать. А что сказано в Евангелии от Марка?

Необычайно характерным является то, что в Евангелии от Марка дважды упоминается о том, что я сейчас сказал. В первый раз говорится: Тотчас по заключении Иоанна в темницу пришел Иисус в Галилею и проповедовал там учение о Небесных Царствах (1,14). Итак, Иоанн был в заключении, то есть его физическая личность не могла теперь действовать, но в созданную им атмосферу входит образ Христа Иисуса. И во второй раз в Евангелии от Марка выступает то же самое, — и это грандиозно — то, что оно выступает вторично. Надо только правильно читать Евангелие от Марка. Если вы идете дальше, к шестой главе, то находите там подробное описание того, как царь Ирод обезглавил Иоанна. Весьма примечательно то, что люди предполагали разное после того, как физическая личность Иоанна не только была заключена в тюрьму, но и была поражена смертью. Некоторым кажется, что таинственная сила, которой действует Христос, обусловлена тем, что Христос — сам Илия или один из пророков. А у Ирода, в его встревоженной совести, возникает весьма примечательное предчувствие. Когда он слышит обо всем, что происходит через Христа, он говорит: «Иоанн, которого я обезглавил, воскрес» (6, 16). Ирод чувствует, что когда не стало Иоанна как физической личности, он тем не менее здесь! Он чувствует, что его атмосфера, его дух (а это не что иное, как дух Илии), присутствует здесь. Ирод, мучимый совестью, замечает, что Иоанн Креститель — то есть Илия — здесь. А затем нам чудесно указывается, как Христос Иисус пришел как раз в ту местность, где действовал Креститель, после его физической смерти. Это удивительное место я прошу вас особо отметить: мимо него нельзя пройти, потому что слова в Евангелии — не просто украшение речи. Евангелисты не пишут стилем журналистов. Там сказано нечто очень значительное: Христос вошел в толпу людей, которые были приверженцами и учениками Иоанна Крестителя, — и это выражено в одном слове, на которое надо обратить внимание: «И когда Он вышел, Он увидел большую толпу (под которой могли подразумеваться только ученики Иоанна) и сжалился над ними …» Причем здесь сострадание? Потому ли говорится о нем, что они потеряли своего учителя, потому ли, что они оказались без Иоанна, про которого сказано, что они перед этим отнесли во гроб его обезглавленное тело? Но говорится еще точнее: «… потому что они были, как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много» (6, 34). Нельзя указать яснее на факт, как Он учит учеников Иоанна. Он учит их потому, что в них еще действует дух Илии, который в то же время — дух самого Иоанна. Так в этом важном месте Евангелия от Марка с драматической силой указано, как в ту среду, которую создал дух Илии-Иоанна, вступил дух Христа Иисуса. Но это только основной пункт, вокруг которого группируются другие очень важные вещи. Я хочу обратить ваше внимание на следующее.

Я часто указывал, как потом этот дух Илии-Иоанна продолжал действовать своими импульсами в мировой истории. И так как мы здесь собрались как антропософы и нам надлежит вникать в оккультные факты, то можно говорить и об этом. Я не раз указывал, что душа Иоанна-Илии появляется снова в художнике Рафаэле (Рафаэль, собственно Рафаэло Санти (1483–1520), — наряду с Мике-ланджело и Леонардо, — ведущий мастер итальянского Ренессанса). Подобные факты вполне могут заставить обратить внимание на то, какие метаморфозы душ происходят благодаря великому прорыву, происшедшему вследствие Мистерии Голгофы. Так как в христианское время даже такая душа должна была действовать через отдельную личность в Рафаэле, поэтому то, что в древние времена было таким всеобъемлющим, со вселенским охватом, появляется в отдельной личности, какой был Рафаэль. Разве совсем нельзя ощутить, что все-таки то, что как аура окружало Илию-Иоанна, есть и у Рафаэля; что и у Рафаэля, как и у этих двух, есть нечто такое, о чем можно сказать: оно слишком велико, чтобы войти в одного человека, оно окружает отдельную личность так, что откровения, которые получает эта физическая личность, действуют как озарения? Это же все есть и у Рафаэля!

Существует замечательное, хотя, может быть, несколько личное доказательство этого, элементы которого я привел еще в Мюнхене (В лекции от 31 августа 1912 г. «Теософия и духовная жизнь современности», входящей в цикл лекций «О посвящении. О вечности и мгновении. О свете духа и тьме жизни.» (GA 138)). Все же я хочу поговорить об этом и здесь для того, чтобы прояснить не только личность Крестителя, а всю сущность Илии-Иоанна; поэтому мне хочется обсудить дальнейший путь души Илии-Иоанна в Рафаэле. Тот, кто честно и искренне хочет заняться тем, чем был Рафаэль, должен иметь для этого особые чувства.

Я уже обращал выше внимание на современного историка искусства Германа Гримма (Гримм (1828–1901): «Жизнь Микеланджело», 1860–1863, 2 тома; «Жизнь Рафаэля», 1872, 1886, 1896; «Рафаэль как мировая сила» — во «Фрагментах» (2 тома, Берлин и Штутгарт, 1902), стр. 151–184) и сказал о том, что он смог с достаточной легкостью написать биографию Микеланджело, но трижды принимался за то, чтобы составить что-то вроде жизнеописания Рафаэля. И так как Герман Гримм был не обыкновенным «ученым» (такой, конечно, со всем справится), но универсальным человеком, который был искренен в своем сердце в отношении того, что хотел понять и исследовать, то он должен был признать, что если он и создал то, что должно было быть «Жизнью Рафаэля», то это все-таки не было жизнью Рафаэля. Он должен был вновь и вновь приступать к этому, но все не был доволен своей работой; незадолго до смерти он попытался еще раз подойти к Рафаэлю, чтобы постичь его так, как диктовало ему его сердце (свидетельства этого есть в его архиве). И уже характерно заглавие, которое должна была носить его новая статья, — а именно: «Рафаэль как мировая сила». Потому что ему казалось, что если искренне приближаться к Рафаэлю, то его нельзя описать, если не рассматривать его как мировую силу, если не видеть того, что действует во всей мировой истории. Совершенно естественно, что современный писатель, можно сказать, весьма неуверенно подбирает слова, когда приходится писать так же вольно и свободно, как евангелисты. Лучший писатель стесняется самого себя, подходя к такой работе. Но образы, которые он хочет описывать, подчас вырывают у него соответствующие слова. Очень примечательно то, как пишет Герман Гримм о Рафаэле в первых главах, написанных им перед смертью. Как будто действительно имелось в сердце какое-то предчувствие в связи с таким образом, как Илия-Иоанн, поскольку, рассказывая о Рафаэле, он говорит: