Чтение онлайн

Как говорил Ленин, «да кто же не знает, что если рассматривать какое угодно общественное явление в процессе его развития, то в нем всегда окажутся остатки прошлого, основы настоящего и зачатки будущего?» (Ленин В. И. ПСС. Т. 1. С. 181). Это тем более относится к Евангелию как учению эволюции, данному на период в две тысячи лет. Каждой ступени эволюции в Библии соответствуют свои заповеди, и каждой новой ступени совершенствования соответствует своя форма христианства.

Маркс и Энгельс различали христианство рабовладельческого общества и христианство средневеково-монашеское (с его неучастием в делах мира, отрицанием земной жизни и перенесением упований в область загробного бытия), далее, прагматичное христианство буржуазного общества (которое наиболее ярко выражено в протестантизме), христианство утопического коммунизма и, наконец, воинствующее христианство Апокалипсиса.

Но мало кто сейчас задумывается над этим. Обычно эти формы смешиваются в одном понятии «христианство», что является причиной многих недоразумений и бесплодных изматывающих словопрений между спорящими сторонами. Хотя всем должно быть понятно, что заповедь «рабы, служите господам своим со страхом и трепетом…» относилась к эпохе рабовладения, а слова Христа на Тайной Вечере, где Он умывал ноги ученикам, давая им пример братства и равенства, подразумевают уже высшие ступени совершенствования: «цари господствуют над народами… а вы – не так: кто из вас больший, будь, как меньший, и начальствующий, как служащий».

Ясно также, что каждая более высокая ступень эволюции духа отличается от предыдущей и более высокой моралью. Так, Энгельс, отвергая ветхую мораль, якобы данную на вечные времена, писал: «Какая мораль проповедуется нам в настоящее время? Прежде всего христианско-феодальная, унаследованная от христианско-феодальных времен; она, в свою очередь, распадается в основном на католическую и протестантскую, причем здесь опять-таки нет недостатка в дальнейших подразделениях от иезуитски-католической и ортодоксально-протестантской до либерально-просветительской морали. Рядом с ними фигурирует современная буржуазная мораль, а рядом с последней – пролетарская мораль будущего; таким образом, в одних только передовых странах Европы прошедшее, настоящее и будущее выдвинули три большие группы одновременно и параллельно существующих теорий морали. Какая же из них является истинной? Ни одна, если прилагать мерку абсолютной окончательности; но, конечно, наибольшим количеством элементов, обещающих ей долговечное существование, обладает та мораль… которая в настоящем представляет интересы будущего, следовательно, мораль пролетарская…

Указанные теории морали выражают три различные ступени одного и того же исторического развития, значит, имеют общую историческую основу, и уже потому в них не может не быть много общего. Более того.

Для одинаковых или приблизительно одинаковых ступеней экономического развития теории морали должны непременно более или менее совпадать. С того момента, как развилась частная собственность на движимое имущество, для всех обществ, в которых существовала эта частная собственность, должна была стать общей моральная заповедь: не кради. Становится ли от этого приведенная заповедь вечной моральной заповедью? Отнюдь нет. В обществе, в котором устранены мотивы к краже, где, следовательно, со временем кражу будут совершать разве только душевнобольные, – какому бы осмеянию подвергся там тот проповедник морали, который вздумал бы торжественно провозгласить вечную истину: не кради!

Мы поэтому отвергаем всякую попытку навязать нам какую-то бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона, под тем предлогом, что и мир морали тоже имеет свои непреходящие принципы, стоящие выше истории и национальных различий. Напротив, мы утверждаем, что всякая теория морали являлась до сих пор в конечном счете продуктом данного экономического положения общества. А так как общество до сих пор двигалось в классовых противоположностях, то мораль всегда была классовой моралью: она или оправдывала господство и интересы господствующего класса, или же, когда угнетенный класс становился достаточно сильным, выражала его возмущение против этого господства и представляла интересы будущности угнетенных. Не подлежит сомнению, что при этом в морали, как и во всех других отраслях человеческого познания, в общем и целом наблюдается прогресс. Но из рамок классовой морали мы еще не вышли. Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике» (т. 20, с. 94–96).

Вслед за Марксом и Энгельсом, Ленин тоже заявлял, что коммунисты в вечную нравственность не верят. Понятно, что каждой ступени совершенствования соответствуют свои законы, которые нарастают и утончаются с каждой высшей ступенью. Простейший пример – мораль Ветхого и Нового заветов.

Вульгарный материализм как философское течение, огрублявшее, упрощавшее основные принципы диалектического материализма, известен с середины 19 в. как реакция на идеалистическую диалектику (прежде всего гегелевскую). Чтобы вскрыть его корни, вернемся опять к решению Марксом и Энгельсом основного вопроса философии – вопроса об отношении сознания к осознаваемому внешнему миру, т. е. бытию. Решение этого вопроса предопределяет установившееся разделение философских учений на материалистические и идеалистические.

Здесь надо сразу же повторить, что проблема определений идеализма и материализма и их взаимоотношений гораздо глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых, идеалисты, утверждая, что дух существовал прежде природы, разумели Дух Божий. Материалисты, утверждая, что природа первична, а дух вторичен, разумели «мыслящий дух» человека, т. к. Бог для них не существует. Кроме того, Маркс и Энгельс, отвергая Дух Божий, разумели под сим Дух Яхве. Так что спорящие говорят о разных понятиях. Как говорится, одни о Фоме, другие о Ереме.

Напомним, что своим материализмом Маркс и Энгельс обязаны Фейербаху, заявившему, что «…тот вещественный чувственно воспринимаемый нами мир, к которому принадлежим мы сами, есть единственно действительный мир» и «наше сознание и мышление… являются продуктом вещественного, телесного органа, мозга. Материя не есть продукт духа, а (человеческий) дух есть лишь высший продукт материи» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Изд. 2, т. 21, с. 282–284).

Фейербах отталкивался от христианской религии и гегелевской философии и критиковал теистов за то, что их разум разрывает природу на два существа: одно – материальное, другое – духовное.

Однако сами основоположники марксизма, в отличие от некоторых своих последователей, отнюдь не утверждали свое полное и окончательное знание философии и истории человечества. Они были ищущими и думающими диалектиками, чуткими к новейшим достижениям науки.

По учению марксизма, природа (материя) первична, а дух (сознание) вторичен. В то же время есть и другая, абсолютная истина марксизма. Философия марксизма утверждает вечное развитие, движение материи и неразрывность материи и движения. А это означает неразрывное единство материи и устремляющего духа. Маркс, говоря о британском происхождении современного материализма, писал: «…Первым и самым важным из прирожденных свойств материи является движение, не только как механическое и математическое движение, но еще больше как стремление, жизненный дух, напряжение, или, употребляя выражение Якоба Бёме, „мука“ [„Qual“] материи» (т. 22, с. 299–231).