Чтение онлайн

– Хорошо, другой пример. Россия, начало 17 века. Смутное время окончилось с воцарением новой династии. А что делать с людьми, которые в этот период жили войной, были под начальством разбойников, "воров", либо, наоборот, верой и правдой служили "государеву делу"? Лишниелюди, которых не могла прокормить разоренная войнами страна, должны были искать лучшей доли. Московское государство со времен Ивана Калиты активно помогало колонизаторской деятельности, а 17 век (в границах конца которого и находится современная Россия) стал временем активной экспансии на восток, в Сибирь, где удалой казачьей вольнице могли противостоять лишь медведи да немногочисленные племена, ведущие натуральное хозяйство и жившие в эпоху неолита. Экспансия продолжалась до тех пор (настолько велик был толчок или "пассионарный импульс"), пока не вошла с соприкосновение с другой цивилизацией.

– То же самое было и с крестоносцами? Лишние люди, обладавшие избыточной энергетикой…

– В принципе, но не совсем так, по крайней мере, у их руководства были свои идеалы… я расскажу об этом поподробнее, но как-нибудь попозже. Результируя изложенное выше, можно отметить, что в любое время и в любом обществе имеют место быть индивидуумы, в силу какой-то внутренней потребности не только не удовлетворенные условиями собственного существования, но и готовые к активным действиям по их изменению. Эти люди обладают авантюристическим характером, отклоняющимися от среднестатистической нормы инициативностью, предприимчивостью, большим упорством, а зачастую - паранормальными способностями. Чрезмерное увеличение их количества приводит к тому, что старое общество начинает видоизменяться, вступая в череду социальных конфликтов. Любая система власти, консервативная в силу кастовой замкнутости элиты, стремиться либо уничтожить подобные элементы, а лучше - вытолкнуть эти общественные слои на периферию, стимулируя тем самым свою экспансию.

– Это очень сильно совпадает с теорией четырех стадий существования политической системы! Оказывается, помимо деструктивного фактора постоянной тенденции элиты к консервации, есть еще и прогрессивный, революционный!

– У общества в фазе надлома или, как там у вас говорят, "деструктивной адаптации" может быть только несколько сценариев. Во-первых, уничтожение, потеря суверенитета над определенной территорией. Во-вторых, продолжение застоя и деградации, но опять же пока не появится более сильный и конкурентоспособный игрок на политической арене. В-третьих, жестокая революция, осуществляемая теми лишними людьми, гражданская война и необходимость в государственном строительстве все начинать сначала. И, наконец, в-четвертых, самая оптимальная траектория развития в фазе конструктивной адаптации и последующего перехода к конструктивной экспансии - ротация элиты, включение лишних людей, в продуктивные социальные отношения. Последний путь самый затратный, тяжелый - но приносящий максимальную отдачу.

– Означает ли это…?

– Да… Человеческая цивилизация вступила в последнюю фазу своего раздробленного существования. Перед ней возник глобальный вызов, способный объединить всех людей. И малейшее отклонение в сторону может привести нас к победе, открыв дорогу к звездам, или к поражению - откату в первобытное состояние и необходимости все повторять снова и снова.

– Но на исторический процесс влияет множество обстоятельств. Роль личности, какова она?

– Мой древний тезка считал, что историческая сила принадлежит массам. Я же считаю, что в определенные периоды времени иногда достаточно маленького усилия одного человека, чтобы повернуть машину исторического процесса на определенный путь.

– Фактор Маяка?

– Да… в этом мире все предопределено, как кажется многим. Событиями управляют причинно-следственные связи. И только человек может, добавляя свои усилия, сдвигать и раздвигать эти цепочки, образовывать новые комбинации.

– Теперь я понял… наше предназначение состоит в том, чтобы передать людям то древнее знание…

– Только сейчас, находясь в состоянии жесточайшего кризиса, общество дозрело до этого…

– Так зачем все это?
– Сергей показал на колодец.
– Мы вызовем базу. Они пришлют челнок, штурмовиков. Так у нас больше шансов на победу. Евгении не будет прока, если погибнет еще кто-то.

– Ты так и не понял. Чтобы познать изнанку бытия человека, ты должен спуститься вниз… один.

– Что там меня может ждать?

– Только то, что человек может принести с собой…

Безумный Маркс уселся в кресло перед Маяком и стал его напряженно разглядывать. Больше Сергей не мог добиться от него ни звука.

– Дай-то Бог, чтобы он выдержал это испытание!
– про себя, шепотом добавил Маркс, когда Сергей стал спускаться. Он не любил лгать, но знал, что посылает человека на возможно самое тяжкое испытание в его жизни. И в слух сказал.
– Да прибудет с тобой светлый металл!

Спуск занял полчаса. Легкий армейский трос размотался почти до конца, когда ноги Сергея нащупали твердую почву. Он царапнул подошвами скафандра площадку, проверил, выдержит ли она, и осмотрелся. Только убедившись, что достиг дна, он отстегнул защелку карабина подъемного устройства.

Похоже, Маркс был прав, местные твари не очень-то любили излучение Маяка. Он с трудом пошел по тоннелю. Несмотря на слабое тяготение, он с трудом тащил на себе автомат и запасные обоймы, а так же небольшую мину и четверной запас кислорода.

Пройдя километра с полтора по абсолютно пустому тоннелю, он включил маскировочное устройство. Жалко, не было зеркала, чтобы посмотреть на себя в новом обличии. Внезапно он увидел перед собой серебристую, полупрозрачную стену, точнее, завесу, колыхавшуюся, словно на ветру. Он подошел ближе и ощутил упругость этой перепонки, протянув ладонь.

Странный материал облепил его руку в перчатке и, прогнувшись, поддался. Он прошел вперед сквозь призрачный барьер. Было все так же темно и пустынно.

– Наверное, это какой-то силовой барьер!
– подумал он. И в подтверждение своих слов посмотрел на нарукавный датчик. Тот показывал давление в шестьсот миллиметров ртутного столба и восемнадцать процентов кислорода. Состав атмосферы был близок к земной. Недолго думая, он последовал совету Маркса, снял скафандр и баллоны, припрятал их за группой валунов, накрыв сверху покрывалом, отлично имитировавшим почву.

Помня наказ Маркса ничему не удивляться, он пошел дальше, стараясь шагать легко и непринужденно. Через несколько сотен метров он увидел две фигуры - по виду обычных людей.

– Здоровеньки булы!
– один из них отошел от пульта слежения и обернулся в сторону Сергея.
– Как там, товарищ Перерожденный, не поджарились?

Сергей удачно вспомнил, что он теперь из меня представляет. Смутило только то, что вопрос был задан на обычном русском языке. Внезапно он узнал в одном из стражей человека, помогавшего отцу Елены там, в Якутии.

– В полном порядке… да я и близко не совался, пока там девку тырили…

Стражники, очевидно, были в курсе операции, потому лишних вопросов задавать не стали, открыли люк и пропустили Сергея в гигантских размеров каверну.

Сквозь преломляющее поле было все было, как в легкой дымке. Но это не спасало Сергея от чувства глубокого отвращения. Несколько раз он видел свое отражение в дисплеях приборов - безобразное рогатое чудище на выгнутых коленями вперед ногах. Пятнистые армейские штаны и широкий кожаный ремень, застегнутый на голом торсе - все это с трудом скрывало безобразное уродство… хотя, такое строение тела в сочетании с могучей мускулатурой было весьма эффективно.

Он медленно шел по пустому коридору - прибор имитировал даже цокающий звук копыт. Изредка ему встречались местные обитатели, почему-то переговаривающиеся между собой на земных языках - английском, китайском. Так страшно было слышать человеческие членораздельные звуки из пасти этих чудищ…