Чтение онлайн

— Крестик на память.

Когда корабль отплыл от берега, фигуры Кудри и Дюдона уже не казались большими, но ещё долго маячили на пирсе, пока город не скрылся в туманной дымке. Как оказалось, мы расстались с друзьями навсегда. Как мне ни хотелось, но пришлось везти Марию и Раймонда в княжество Готию. Порт назывался Авлита и стоял в устье речки, которая недаром называлась Чёрная, так же, как и мои предчувствия. Когда мы приблизились к низким берегам, изрезанных бухтами, то казалось, что вот-вот из этих щелей выскочат какие-нибудь пираты и возьмут корабль на абордаж. Как будто сочувствуя, солнце спряталось за облаками, а влажный воздух насытился дымкой, отчего всё дальнее погрузилось в неизвестную синь.

Мария и Раймонд тоже казались грустными, а что у них делалось в душе – один Бог знает. Я наказал капитану Адонису снабдить Раймонда золотом и едой на первое время, а дальше им придётся заботиться о себе самим. Спустили лодку, не доплывая до порта, так как Адонис не знал фарватера, а лоцманов что-то не наблюдалось. Их высадили на правом берегу реки, возле плоской горы из известняка, вдоль которой шла дорога. Словно подгоняя их, на дороге показалась пара низкорослых лошадей, тянущих четырёхколёсную повозку. Жан ле Мен, переговорив с немолодым греком, узнал, что тот везёт груз в Дорос, княжий город, и подрядил его, чтобы он довез Марию и Раймонда.

Мария долго смотрела на меня, а потом расцеловала в обе щёки и прижалась ко мне. Я чувствовал, как дрожит её тело и мою душу разрывала печаль, но старый грек торопил Жана и что-то недовольно ему вещал. Мария вытащила из кармана Рубин Милосердия и сама повесила его мне на шею.

«Береги себя!» — прошептала она мне на ухо и оттолкнула, потому что с её глаз посыпались слёзы. С Раймондом мы обнялись и потискали друг друга, после чего сказал ему: «Береги Марию!» Он кивнул мне в ответ и обнял Жана. Мария с берега помахала Адонису, и они с Раймондом сели в повозку. Грек хлестанул лошадей, и повозка покатила, поднимая белесую пыль, которая скрыла и повозку и людей.

— Куда теперь? — спросил Адонис, как только я поднялся на палубу.

— Мы едем в Кафу, — ответил я ему. Путь в генуэзскую столицу на Понте походил на траурную церемонию, точно мы похоронили друга. Я бы сказал, что с моей жизни исчезли четыре друга, так как и Кудря уже успел полюбиться и стал своим. Я не знал, правильно ли я сделал, что согласился разделиться, и уже сомневался в своём слове, данном маршалу Матье де Клермону, обещая хранить Рубин Милосердия и передать его тем, которые придут. Я сомневался и в том, что остались живы те, кто придут, и подозревал, что их никогда не существовало.

В Кафе я приказал Адонису загрузиться провизией, а сам отправился в городскую тюрьму, где держат должников, разбойников перед судом и убийц. За несколько аспров [42] я договорился со стражником, чтобы он разрешил мне увидеть разбойника, убившего нотария Ламберто ди Самбучето. Приняв меня за любопытного купца, стражник дал мне несколько минут и подвел к клетке, в которой держали Хасана. Узнать его оказалось трудно, так как всё лицо заплыло сплошным синяком, но глаза, горящие внутренним огнём, говорили о том, что он меня узнал и даже удивился.

— Да, — сказал я и вытащил из-за пазухи Рубин Милосердия, — я жив, потому что меня защищает рубин.

Хасана чуть не съел меня живьём, так ненасытен был его взгляд, а я продолжил: — Жаль, что мои друзья уехали во Францию, а я уезжаю в Трапезунд. Желаю тебе лёгкой смерти, так как за убийство тебе снесут голову или повесят.

— Я найду тебя, — прошипел ассасин, но я уже его не слушал, так как выполнил свою задачу и вернулся стражник. С чистым сердцем, я отправился на корабль. Теперь моим друзьям ничто не грозит, и Хасан будет искать только меня. От этого у меня поднялось настроение и я, когда оказался на борт корабля, предложил верному другу-госпитальеру Жану распить бутылочку вина. За приятной беседой я рассказал ему о посещении Хасан аль-Каина и разговоре с ним. Жан сердился, что я не взял его с собой, чтобы посмотреть рожу ассасина при виде рубина.

— Ещё успеешь, — сказал я ему, не подозревая, что мои слова окажутся пророческими. Мы так засиделись в каюте, что не заметили, как корабль снялся с якоря. Через некоторое время в каюту постучал Адонис и спросил, куда мы идём. Я не знал, что ему ответить, так как на Трапезунд, как я сообщил ассасину, идти не собирался. Решив отдаться на волю судьбы, я сказал Адонису: «Иди, куда хочешь», — а сам открыл ещё одну бутылку вина. Адонис, как-то странно посмотрел на Жана, как будто хотел что-то сообщить и вышел. Я даже заподозрил их в том, что они плетут какой-то заговор, но, взглянув на лицо Жана, когда он повернулся ко мне, увидел такую довольную улыбку, что откинул всякие сомнения в сторону.

Утром, когда я вышел на палубу, вся команда как-то странно на меня посматривала, и я подошёл к капитану Адонису и спросил: — Что случилось?

— Ничего, — ответил юный мореход и уставился взором вперёд, хотя там нечего рассматривать, кроме синей дали. Вероятно, после расставания с друзьями у меня в душе произошёл какой-то надлом, который я не замечаю, но его отчётливо видно другим. Я подошёл к Жану, который не станет мне врать, и спросил: — Неужели, это так заметно?

Жан подозрительно на меня посмотрел и встревожено спросил: — Что?

— Моё состояние, — ответил я. Жан оглянулся вокруг и отчего-то шёпотом спросил: — Тебе кто-то что-то сказал?

— Нет, — ответил я и добавил: — Я же не слепой.

— Ты, что, всё знаешь? — спросил Жан.

— Я же вижу ваши взгляды, — ответил я.

— И что ты об этом думаешь? — как-то очень заинтересованно спросил Жан.

— Мне нужно побыть одному, и помолится, — сказал я, обрадовавшись, что нашёл решение проблемы. Чтобы найти уединение, я отправился в каюту, в которой жила Мария во время своего краткосрочного пребывания на корабле. Тем более, меня тешила мысль, что её дух ещё витает в каюте и благотворно подействует на мои расшатанные нервы. В ожидании блаженства, я открыл дверь и замер от ужаса – дикий визг резанул по ушам. Я выхватил меч, приготовившись защищаться, и услышал сзади голос Жана: — Если ты её убьешь, я убью тебя!

Странные слова моего друга-госпитальера поразили меня, но не внесли ясность в моё положение. Крик прекратился, и я снова заглянул в дверь каюты. С изумлением я увидел девушку, которая стояла, прижавшись к стенке каюты, и смотрела на меня своими огромными черными глазами. Если бы не Жан, мы бы долго стояли, уставившись друг на друга. Положив руку на плечо, мой друг подошёл ко мне и сказал:

— Девушка не виновата, это я её сюда поселил.

Ситуация требовала объяснения и я выслушал Жана, удивляясь ещё больше. Оказалось, что в то время, когда я был с Хасан аль-Каином, мой друг, Жан ле Мен, прогуливался возле рынка невольников и заметил красивую девушку, которая совсем не вписывалась в данное окружение. Несмотря на то, что она оказалась рабыней, девушка гордо посматривала вокруг, точно не замечая своего положения. Жан, жалостливая душа, спросил у ордынца за какие деньги он готов уступить девушку и очень огорчился, узнав его цену. Возвратившись на корабль, он спросил у капитана Адониса, имеет ли он право на какую-то часть пиратских сокровищ, лежащих, как балласт, в трюме корабля. Адонис расспросил Жана, а когда узнал его намерение, то сообщил госпитальеру, что данная сумма пустяк, который он, как капитан, может выдать без согласования со мной. В итоге черноокая гордая девушка оказалась в каюте. Правда, сообщить мне о том, что на борту находится девушка, никто не отважился, так же как и то, что капитан Адонис держит курс на Поти в Колхиде. Этот порт находится недалеко от той горной местности Иберии, где проживала девушка, которая называлась Мтиулети.

Выслушав Жана, я, для вида, немного нахмурил брови, а потом рассмотрел девушку, из-за которой произошёл весь сыр-бор. Только взглянув на нее, я понял, отчего Жан потерял голову – девушка оказалась очень необычной. Она отличалась красотой, но не это поражало в её облике, а в первую очередь гордый облик, словно она какая-то неприступная царица. Когда я узнал, за сколько её купили, то убедился, что ордынец не прогадал – за девушку Жан заплатил, как за королевскую особу.

Девушку звали Нино Читаури. Вначале, она нас чуралась, кушала в каюте сама и выходила на прогулку только ночью, когда все спали. Если бы не потребность посещать гальюн, я думаю, что она бы не выходила и ночью. Как то утром, пересилив свою гордость, она спросила у капитана Адониса на греческом языке, который немного знала: — Куда мы идём?