Чтение онлайн

Тогда осуществится рай на земле; не будет более горя, страданий, болезней и работы. Животные будут служить людям добровольно. Еще будут умирать, но смерть никогда не будет преждевременной. Женщины не будут чувствовать боли при рождении детей; будут жать без усилия, строить без утомления. Ненависть, несправедливость, месть, клевета исчезнут.

Народ принимает с радостью пророчество Варуха. Но справедливость требует, чтобы евреи, рассеянные в отдаленных странах, не были лишены этого прекрасного откровения. Варух пишет десяти с половиной рассеянным коленам письмо, которое он поручает орлу; в этом письме заключается краткое содержание всей книги. В нем еще более, чем в самой книге, ясно выступает главная мысль автора, побудить всех рассеянных евреев возвратиться на святую землю, на землю, которая только одна во время мессианского кризиса представит из себя обеспеченное убежище. Близок день, когда Бог воздаст врагам Израиля за зло, которое они причинили его народу. Молодость мира прошла, силы творчества истощены. Ведро близ цистерны, корабль близ гавани, караван близ города, жизнь близка к концу.

Варух получает обещание, что он будет взят на небо, как Енох, не испытав смерти. Мы видели, как такая же милость была оказана Ездре автором Апокалипсиса, приписанного ему.

Произведение псевдо-Варуха, как и произведение псевдо-Ездры, имело у христиан такой же, если не больший успех, как и у евреев. Греческий оригинал был утерян очень рано, но был сделан сирийский перевод, который дошел до нас. Однако, только последнее письмо было принято для употребления в церкви. Это письмо вошло, как неотъемлемая часть, в сирийскую Библию, во всяком случае, у иаковитов; из него были взяты места для похоронной службы. Мы видели раньше, что таким же образом из псевдо-Ездры были взяты для нашей похоронной службы некоторые из его наиболее мрачных мыслей. Смерть, по-видимому, действительно господствовала в этих последних плодах фантазии заблудшего Израиля.

Псевдо-Варух - последний писатель апокрифической литературы Ветхого Завета. Ему была известна Библия, та же самая, которую мы замечаем за Посланием Иуды и предполагаемый посланием Варнавы, т. е. Библия, в которой к каноническим книгам Ветхого Завета автор прибавляет и ставит на один с ними уровень книги недавней фабрикации, подобные откровению Моисея, молитвы Манассии и других агадических сочинений. Эти произведения, написанные в библейском стиле, разделенные на строфы, стали некоторого рода дополнением к Библии. Часто, именно благодаря своему современному характеру, подобные апокрифические произведения пользовались большей славой, чем древняя Библия, и были принимаемы, как священное писание на другой день после своего появления, по крайней мере христианами, более покладистыми в этом отношении, чем евреи. Далее уже не появляются подобные книги. Евреи не составляют более подделок священных текстов; с их стороны чувствуется даже боязнь и предосторожность по этому поводу. Религиозная поэзия, появлявшаяся впоследствии. по-видимому, преднамеренно была написана в стиле, ничего общего с библейским не имеющем.

Возможно, что беспорядки в Палестине при Траяне послужили поводом к перенесению beth-din из Явнеи в Уша. Веth-din, насколько возможно, должен был находиться во Иудее; но Явнея, довольно большой смешанный город, находящийся недалеко от Иерусалима, мог оказаться неудобным для жительства евреев, после совершемых ими ужасов в Египте и на Кипре. Уша - местечко Галилеи, совершенно неизвестное. Новый патриархат имел гораздо менее блеска, нежели явнейский. Патриарх Явнеи был государем (Nasi); имел некоторого рода двор; пользовался большим авторитетом, благодаря тому, что дом Гилеля считал свое происхождение от Давида. С этого же времени высший совет поселился в бедных деревнях Галилеи. "Установления Уша", т. е. правила, установленные учеными в Уша, тем не менее, имели огромный авторитет; они занимают весьма значительное место в истории Талмуда.

Так называемая иерусалимская церковь продолжала свое спокойное существование, весьма далекое от идей, волновавших нацию. Огромное число евреев обращалось, продолжая строго соблюдать предписания Закона. Поэтому вожди вышеупомянутой церкви выбирались из обрезанных христиан, и вся церковь, чтобы не обидеть ригористов, соблюдала Моисеевы правила. Список этих обрезанных епископов весьма неточен. Наиболее известен среди них некто Юст. Споры между обращенными и упорствовавшими в чисто Моисеевом законе были горячими, но не имели той остроты, как после Бар-Кохбы. Некто Иуда бен-Накуза в особенности играл блестящую роль. Христиане старались доказать, что Библия не исключает божественности Иисуса Христа. Они придирались к слову elohim, к тому, что Бог в некоторых случаях говорит во множественном числе (как например, книга Бытия, I, 26), к повторению разных имен Бога и т. п. Евреям было нетрудно показать, что тенденции новой секты находятся в противоречии с основными догматами религии Израиля.

В Галилее отношения между обеими сектами были доброжелательные. Один из иудео-христиан Галилеи, Иаков из Кафар-Шекания, был, по-видимому, в это время вполне в еврейском мире Сефориса и мелких соседних деревень. Он не только беседовал с учеными и цитировал им предполагаемые слова Иисуса, но, подобно брату Господню Иакову, занимался духовной медициной и утверждал, что излечил именем Иисуса укус змеи. Рабби Елиезер был, как говорят, преследуем за склонность к христианству. Рабби Иосия-бен-Ханания умер, озабоченный новыми идеями. Христиане на все лады повторяли ему, что Бог отвернулся от еврейской нации: "Нет", отвечал он, "его рука еще распростерта над нами". Были обращенные в его собственной семье; его племянник Ханания, придя в Капернаум, "был околдован минимами" настолько, что его видели в субботу едущим верхом на осле. Когда он возвратился к своему дяде Иосии, тот излечил его от заговора при помощи какой-то мази; но потребовал, чтобы он, покинув землю Израиля, удалился в Вавилон. В другом месте рассказчик талмудист, по-видимому, старался убедить в том, что у христиан существуют гнусности вроде тех, которые приписывались предполагаемому Николаю. Рабби Изей из Кесарии в одно и то же проклятие включал иудео-христиан, ведших эту полемику, и еретическое население Капернаума, первый источник всего зла.

В общем минимы, в особенности капернаумские, считались великими магами, их успех приписывали очарованию и обману зрения. Мы уже видели, что, по крайней мере, до третьего века, еврейские доктора продолжали лечить именем Иисуса. Но Евангелие проклиналось; чтение его было запрещено, самое имя Евангелие давало повод к игре слов, которые означали "очевидная неправедность". Некий Elisa ben Abou-yah, no прозванью Aher, проповедовал некоторого рода гностическое христианство и был для своих прежних единоверцев типом настоящего вероотступника. Мало-помалу иудео-христиане были поставлены евреями на один уровень с язычниками и гораздо ниже самарян. Их хлеб, их вино считались оскверненными; их способы изречения были запрещены, на их книги смотрели, как на каталоги самой опасной магии. В результате оказалось, что церкви Павла предоставляли желавшим обратиться евреям гораздо лучшее положение, нежели иудео-христианские церкви, подверженные нанависти иудаизма, на какую только способны враждующие братья.

Правдивость апокалипсического образа представлялась поразительной. Женщина, покровительствуемая Богом, церковь, действительно, получила два крыла, чтобы скрыться в пустыню далеко от волнений мира, от его кровавых драм. Там она спокойно росла, и все, что против нее не предпринимали, обращалось в ее пользу. Опасности детства прошли; рост ее был обеспечен.

Неточность сведений, сообщаемых Евангелиями об обстоятельствах материальной жизни Иисуса, неопределенность преданий первого столетия, собранных Гегезиппом, частые омонимы, составляющие постоянные затруднения в истории евреев всех времен, все это вместе делает почти неразрешимыми вопросы, касающиеся семейства Иисуса. Если придерживаться синоптических Евангелий, Матфея, XIII, 55, 56; Марк, VI, 3, то Иисус имел четырех братьев и несколько сестер. Его четыре брата назывались Иаков, Иосиф или Иосия, Симон и Иуда. Из этих имен два, действительно, во всех апостолических и церковных преданиях, употребляются, как имена "братьев Господних". Личность Иакова, брата Господня, после личности Павла наиболее ярко изображена первым христианским поколением. Послание святого Павла к Галатам, Деяния Апостолов, подписи посланий действительных или приписываемых Иакову и Иуде, историк Иосиф, эвионитская легенда о Петре, древний иудео-христианский историк Гегезипп, - все согласно ставят его во главе иудео-христианской церкви. Наиболее подлинным свидетельством этого служит место в Послании Галатам (I, 19), в котором ему дается титул adeлфoc tov хvрiov. Некто Иуда, по-видимому, тоже имел очень существенные права на этот титул. Иуда, от которого дошло до нас одно послание, называет себя adeлфoc 'IaхwBov. Лицо, носящее имя Иаков, достаточно важное, чтобы им себя определяли и придавали себе авторитет, называя его своим братом, не могло быть никем иным, как знаменитым Иаковом послания к Галатам, Деяний, Иосифа, Гегезиппа и псевдо-клементинских писаний. Если этот Иаков был "братом Господним", то Иуда, настоящий или предполагаемый автор послания, входящего с канон, тоже был братом Господним. Гегезипп понимал это именно так. Этот Иуда, внуки которого (viwvoi) были разысканы и представлены Домициану, как последние представители рода Давидова, был для древних историков церкви телесным братом Иисуса. Некоторые данные дают повод думать, что этот Иуда был, в свою очередь, главой церкви Иерусалима. Вот таким образом второе лицо включается в список четырех имен, которые указываются синоптическими евангелистами, как имена братьев Иисуса.

Симон и Иосия неизвестны, как братья Господа. Но ничего нет особенного в том, что два члена семьи остались в тени. Гораздо более удивительно то, что, соединив сведения, данные евангелистами, Гегезиппом, более древними традициями церкви Иерусалима, получается семья двоюродных братьев Иисуса, которые имеют имена почти такие же, как те, которыми Матфей (XIII, 55) и Марк (VI, 3) называют братьев Иисуса.

Среди женщин, которых синоптики помещают у подножья креста Иисуса и которые подтверждают воскресение, находится "Мария, мать Иакова младшего (d uvхрoc) и Иосии" (Матф., XXVII, 56; Марк, XV, 40, 47; XVI, 1; Лука, XXIV, 10). Эта Мария, конечно, та же самая, которую четвертое Евангелие (XIX, 25) помещает также у подножия креста и которую называют Maрia n tov Kлwпa, что, несомненно, означает "Мария, жена Клеопы", и которую оно называет сестрой матери Иисуса. Затруднение, происходящее из того, что две сестры называются одним и тем же именем, не останавливает четвертого евангелиста, он ни разу не называет мать Иисуса Марией. Что касается последнего пункта, то мы уже имеем двух двоюродных братьев Иисуса, называемых Иаковом и Иосией. Далее, мы имеем Симеона, сына Клеопы, которого Гегезипп и все, передававшие нам воспоминания о первоначальной церкви Иерусалима, называют вторым епископом Иерусалима и потерпевшим мученичество при Траяне. Наконец, есть следы четвертого потомка Клеопы, Иуды, сына Иакова, который, по-видимому, наследовал Симеону, сыну Клеопы, на кафедре Иерусалима. Семья Клеопы как бы имела в своем наследственном распоряжении управление церковью Иерусалима от Тита до Адриана, и ничего нет слишком смелого в предположении, что Иаков, отец Иуды, был Иаковом младшим, сыном Марии Клеопы.

Таким образом, три сына Клеопы назывались Иаков, Иосия и Симеон, точно так же, как назывались братья Иисуса, упомянутые синоптиками, не говоря уже об предполагаемом внуке, когда опять повторяется тождество имен; необычайно уже то, что две сестры носили одно и то же имя. Что же сказать о том, что эти две сестры имели, по крайней мере, по три сына, носивших те же имена? Конечно, ни один критик не признает возможности подобного сочетания. Очевидно, необходимо искать решения, которое дало бы возможность избавиться от этой аномалии.