Чтение онлайн

Важнейшей частью евразийского учения является концепция государства и государственного управления, которая тесно связана с проблемами экономики, политики, геополитики, культуры и религии.

Евразийская государственная концепция базируется на основополагающих идеях, которые содержатся в евразийском учении. Прежде всего, это положение о России-Евразии как уникальном этнокультурном мире со своей собственной историей и особым путем развития. Евразийцы рассматривают культуру как особую «симфоническую личность», в которой компонентом общественного бытия является не индивидуум, а «многочеловеческая» соборная личность, части которой органично соединены и раскрываются исключительно во взаимодействии, образуя единство. В этой ситуации народ выступает как организованная согласованная целостность социальных групп, а культура народа как симфоническое единство «многонародной» личности. Таким образом, культура одновременно является объективацией симфонической личности и осуществляется через индивидуумов [8] .

Кроме этого, в евразийской концепции государства заложена идея «месторазвития», предполагающая создание на территории России-Евразии единого государства [9] .

Основы социокультурной концепции управления государством были сформулированы в трудах основателя, организатора и первого идеолога евразийства Н.С. Трубецкого, в полной форме концепция евразийского государства представлена в трудах Н.Н. Алексеева, который дает ей название «гарантийное государство».

Цель данного исследования состоит в анализе сущности и содержания евразийской концепции управления государством, ее философского и социокультурного аспектов, а также в определении современного значения данного учения.

Теоретико-методологическую основу исследования составляет социокультурный подход к анализу проблем управления государством, использование которого позволяет рассматривать культуру, человечество и человека в контексте всемирно-исторического процесса трансформации и динамики общества.

Источниками исследования послужили, во-первых, труды самих евразийцев, в первую очередь работы основоположника и первого идеолога движения Н.С. Трубецкого и главного теоретика концепции управления государством Н.Н. Алексеева, в том числе и их эпистолярное наследие; во-вторых, теоретические манифесты евразийцев; в-третьих, работы первых критиков евразийцев; в-четвертых, работы современных исследователей и критиков (философов, культурологов, политологов, социологов).

Материалы исследования позволяют получить целостное представление о евразийской социокультурной концепции управления государством, что существенно дополняет представление о евразийской доктрине. Значительно расширяется и уточняется картина развития общественной мысли России начала ХХ в. в ее связи с современными концепциями построения государства. Результаты исследования могут стимулировать более глубокое изучение философии русского зарубежья, а также исследование проблем государства, общества и культуры в их взаимосвязи. Евразийское учение о государстве с учетом современной геополитической ситуации может стать перспективной теоретической платформой для построения новых государственных институтов России.

Актуальной представляется и сама постановка вопроса об объединяющей национально-государственной идее. Один из первых исследователей и критиков евразийства И.А. Исаев, оценивая евразийский проект как утопический [10] , признает тем не менее необходимость для государственного строительства национальной идеи: «Если нация еще жива, значит, жива и ее идея. И наоборот: нация жива до тех пор, пока жива ее национальная идея» [11] .

Таким образом, в условиях современного глобализирующегося мира и процесса модернизации общественного и государственного развития евразийская социокультурная концепция управления государством представляет особый интерес.

Евразийская социокультурная концепция управления государством базируется прежде всего на историософской части философии евразийцев. В рамках данного исследования стоит отметить, что историософская часть евразийской философии предлагает отличный от традиционного взгляд на русскую историю: евразийцы посмотрели на историю России не с Запада, а с Востока. Можно утверждать, что по своей концептуальной новизне этот взгляд на татаро-монгольское иго и его роль в русской истории был беспрецедентен. «Вопрос о татаро-монгольском периоде в жизни нашей страны по своему содержанию, – пишет известный исследователь евразийства В.Я. Пащенко, – выходит далеко за рамки чисто исторической проблематики. Эта проблема имеет громадное историософское, более того методологическое значение для правильного понимания российского менталитета, (кто мы?) причин, породивших российскую государственность, специфические черты национальной психологии, генезиса современного российского общества и многое другое» [12] .

Стоит подчеркнуть, что значительную часть историософской евразийской концепции разработали Н.С. Трубецкой и Г.В. Вернадский. Они опровергали целый ряд мифологем, сложившихся в результате прозападнической трактовки русской истории; это, прежде всего, взгляд на современную Россию как на преемницу Киевской Руси. Как утверждал Н.С. Трубецкой, Киевская Русь не составляла и двадцатой доли территории современной России. Географическая сущность этого государства совершенно определенно заявлена в начальной летописи – «Путь из варяг в греки». Киевская Русь не совпадала с тем, что принято называть «Европейской Россией», и не являлась сколько-нибудь значительным в политическом и экономическом смысле объединением, так как была привязана к речному бассейну, а на пути к Черному и Каспийскому морям хозяйничали воинственные кочевые племена. Киевская Русь, как считали евразийцы, не могла заложить основы русского государства, так как двигалась от расцвета к упадку, делилась на мелкие княжества, которые не были жизнеспособными, и неизбежно должна была исчезнуть в удельном хаосе дробления. «Киевская Русь не могла ни расширять свои территории, ни увеличивать свою внутреннюю государственную мощь, ибо будучи естественно прикреплена к известной речной системе, она в то же время не могла вполне овладеть всей этой системой до конца… Киевской Руси оставалось только разлагаться и дробиться на мелкие княжества, постоянно друг с другом воюющие и лишенные всякого более высокого представления о государственности» [13] . Согласно евразийской трактовке, Киевская Русь была лишь «колыбелью будущего руководящего народа Евразии и местом, где родилось Русское Православие» [14] .

По мнению Н.С. Трубецкого, территория СССР 20-х годов почти полностью совпадала с территорией монгольской части империи Чингисхана, являясь ее ядром. Поэтому некоторые части прежней Российской империи (Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия) так легко отпали при образовании нового государства. Народы этих государств не восприняли особую этнофилософию, объединяющую народы Евразии. Зато органично присоединились прежде не входившие области – Хива и Бухара, так как исторически это части единой Евразии. Все это, с точки зрения идеологов евразийства, доказывает жизнеспособность Евразии не только как культурного мира, но и как государственного объединения, истоки которого берут начало в империи Чингисхана. «В исторической перспективе то современное государство, которое можно назвать и Россией, и СССР (дело не в названии), есть часть великой монгольской монархии, основанной Чингисханом» [15] .

Стоит отметить, что, конечно же, между Россией и империей Чингисхана не ставилось знака равенства, так как в последнюю входила почти вся Азия, Китай, Персия, Афганистан. Россия в исторической перспективе – ядро этой империи, которое характеризуется определенными географическими признаками, отделяющими его от остальных частей монгольской монархии. С запада на восток это четыре параллельные полосы – тундровая, лесная, степная, горная; «система степи» соединяет эту территорию от Тихого океана до устьев Дуная; в меридиональном направлении – это система больших рек, отсутствие выхода к открытому морю и отсутствие изрезанной береговой линии, столь характерной для Европы и для Восточной и Южной Азии, континентальность климата. Все это говорит о том, что данная территория – особая часть света, не Европа, не Азия, а Евразия, население которой неоднородно и принадлежит к различным расам, однако существует целая цепь переходных звеньев антропологических типов.

Н.С. Трубецкой, в частности, последовательно доказывает, что Россия-Евразия географически и антропологически представляет собой единое целое, а значит, государственное объединение Евразии – историческая необходимость, способ же этого объединения подсказывает сама природа. Традиционно путями сообщения могли служить только реки и степи, но «система степей» соединяла запад с востоком, значит, «объединить всю Евразию могло только государство, овладевшее всей системой степи» [16] . Кто владеет степью – тот владеет всем. Это удалось сделать Чингисхану. Объединение Евразии явилось делом созидательным, так как было органично природе, а объединение Азии – разрушительным, так как ни Китай, ни Персия вовсе не нуждались в каком-то внешнем государственном объединении, будучи самостоятельными в национально-государственном и культурном отношении. Только в Евразии Чингисхану удалось создать органичное государственно-политическое образование, не отчуждаемое естественной природно-географической средой.

Отметим, что другая прозападная мифологема, которую разрушает евразийская концепция – это оценка деятельности и личности Чингисхана в русской истории. Необходимо подчеркнуть, что эта точка зрения резко не совпадает с крайне негативной и тенденциозной оценкой, которая дана в официальной российской и советской историографии. Рассматривая идеологические принципы империи Чингисхана и определяя сущность его государственной системы, евразийцы стремились «уничтожить то совершенно неправильное представление о Чингисхане как о простом поработителе, завоевателе и разрушителе, которое создалось в исторических учебниках и руководствах главным образом под влиянием одностороннего и тенденциозного отношения к нему современных ему летописцев, представителей разных завоеванных им оседлых государств. Нет, Чингисхан был носителем большой и положительной идеи, и в деятельности его стремление к созиданию и организации преобладало над стремлением к разрушению» [17] .