Чтение онлайн

Эти оперативные группы также состояли из различных подразделений: охраны, связи, медицинского корпуса, отделов пропаганды и финансов. У оперативных групп были и воинские подразделения, о которых я расскажу вкратце, но был у них и политический аналог – районный или партийный центр, в котором коммунистическая партийная работа велась под эгидой наркома. В его ведении находилась партийная «пропагандистская» работа, нелегальная пресса, распространение слухов и различные связи с партизанами. При каждом партийном или районном центре существовал один или несколько районных комитетов, которые, в свою очередь, включали одну или несколько партийных ячеек и блоков. Замполит иногда обладал большим влиянием, чем начальник военного штаба. Иногда один человек занимал обе должности (см. приложение).

Основной боевой единицей партизан был отряд, состоявший из 50-400 человек (включая собственно бойцов и вспомогательный персонал). Отряд делился на более мелкие подразделения – взводы и роты, в зависимости от численности отряда. Весной 1942 года партизан стало так много, что отряды стали объединяться в бригады, то есть три, четыре или более отрядов составляли одну бригаду, а в каждом отряде могло быть от двух до восьми взводов. Позже по ходу войны, в 1943 году, бригады обычно объединялись в соединения – бригадные группы, близкие по размерам к дивизиям (не равным, но близким к американским дивизиям) [Ainsztein 1974: 280]. Некоторые из этих партизанских отрядов состояли из большого количества гражданских лиц. Это часто становилось предметом разногласий между партизанскими командирами – следует ли заботиться о таких гражданских лицах или нет; еврейские командиры, конечно, считали своим долгом спасти как можно больше жизней, даже если большое число гражданских лиц увеличивало опасность обнаружения. Кроме того, советский Центральный штаб не одобрял существование отдельных еврейских партизанских отрядов и обязывал евреев и их командиров интегрироваться в многонациональную партизанскую структуру. Таким образом, такие известные еврейские группы, как группы Миши (Моше) Гильденмана, братьев Бельских, Иехезкеля Атласа, Иехиэля Грыншпана, Берла Лорбера и Николая Конищука, должны были в конечном итоге слиться с более крупным общепартизанским центральным командованием и потерять свою самобытность как еврейские боевые силы.

Антисемитизм живуч. Его уродливая голова поднималась даже тогда, когда евреи были уже не «овцами на заклание», а доблестными бойцами. Немецкая пропаганда последовала за евреями в леса и горы. Эта пропаганда оказывала значительное влияние; она была направлена на партизанские отряды в целом и на то, что нацисты называли группами еврейских «бандитов, стоящих во главе партизанского руководства, направляющих его действия и оставляющих свой еврейский след во всех его делах» [18] . Немцы, конечно, преувеличивали роль еврейского руководства в движении, но ненамного – евреи стояли во главе примерно 200 партизанских групп и участвовали во всех подпольных русских организациях, хотя не всегда как евреи. Довольно часто они скрывали свое еврейство [19] .

Одним из последствий немецкой пропаганды против еврейских партизан было то, что советское центральное партизанское командование приняло решение о скорейшем смешении национальностей, опасаясь, что антисемитски настроенные крестьяне, проживающие вблизи партизанских баз, не согласятся поставлять продовольствие и одежду боевым группам, состоящим полностью из евреев или возглавляемым евреями. Но так бывало не всегда. Население иногда вставало на сторону еврейских партизанских отрядов, но на всякий случай вскоре большинство этих еврейских отрядов по требованию центрального командования прекратило свое существование в качестве отдельных групп.

Хорошим примером является отряд Крука, упоминаемый в этой книге, который сражался на Западной Украине, в районе Волыни, с конца 1942-го по конец 1944 года. Этот отряд состоял из более чем 200 бойцов-евреев, но его возглавлял украинский коммунист Николай Конищук. Ему позволили руководить не только потому, что он был уважаемым командиром и хорошо знал территорию, но и потому, что для «связей с общественностью» было лучше иметь во главе нееврея, хотя все его адъютанты командиров были евреями. (К этой истории есть печальное дополнение: Конищук, действовавший под псевдонимом Крук, после войны был убит украинскими националистами.)

Антисемитизм среди партизан тоже существовал, но его не следует преувеличивать. Филосемитов было гораздо больше, особенно среди левых партизанских групп. Израильский исследователь Исраэль Гутман так высказался по этому поводу:

Для еврея не существовало безопасного места, но леса были безопаснее, чем гетто и лагеря смерти. Тем не менее покинуть гетто, особенно с семьей или остатками семьи, было непросто. Окружающая среда была враждебной, и евреев часто ловили или доносили на них и выдавали немцам за вознаграждение. Были единицы, кто рисковал своей жизнью, спасая жизни евреев, но такие люди составляли незначительное и храброе меньшинство.

Не все евреи и не все неевреи сразу принимались партизанами. Женщины, дети, пожилые люди, инвалиды и больные часто получали отказ. Принятие в партизанское движение зависело, прежде всего, от физической силы и военного опыта, но если чего-то не хватало, то достаточно было иметь пистолет или винтовку.

Однако и в этом случае евреям было трудно приобрести оружие; им приходилось прибегать к незаконной покупке, грабежу или добыче в бою. Многие неевреи не продавали оружие еврею, а если и продавали, то за непомерно высокую сумму. Ситуация была особенно тяжелой в тех гетто, обитатели которых поднимали восстание и пытались найти оружие.

Одной из самых больших опасностей для партизан, как для евреев, так и для неевреев, были бродячие группы крайне правых украинских националистов. Во главе этих групп стояли безымянные «атаманы», которые воевали против поляков и евреев, а также против партизан. Более политизированной группой были бандеровцы, украинские фашисты, взявшие себе имя лидера украинских националистов Степана Бандеры. Действуя под лозунгом «Самостійна Україна!», они привлекли многих украинцев в свои ряды. Немцы в начале войны пообещали независимость «свободному» украинскому народу, но вскоре, после первых побед над советскими войсками, отказались от этого обещания.

Бандеровцы, отличавшиеся крайне антикоммунистическими и антисемитскими взглядами, убивали своих жертв с чудовищной жестокостью – не с помощью винтовки или пистолета, а топорами и ножами. Их девизом было: «Против поляков! Против евреев! И красных партизан!» Неудивительно, что они вызывали ужас у населения Белоруссии и Украины и порой становились врагом номер один для партизан. На самом деле меньше людей стало жертвами немцев по сравнению с числом жертв украинских националистов. Безоружные семьи были особенно уязвимы для этих банд, и немцы платили за голову каждого убитого еврея большую премию: пуд (русская мера, равная 16 килограммам) соли, литр керосина и 20 коробков спичек. Многие евреи, бежавшие из городских гетто или от деревенских облав, попадали в руки бандеровцев [West 1968: 11–12].

Таким образом, между еврейскими и нееврейскими партизанами и их командирами (а иногда и между двумя нееврейскими лидерами) часто возникали серьезные разногласия по поводу того, стоит ли предлагать помощь (еду, одежду и/или защиту) еврейским семьям. Это одна из печальных и полных иронии страниц войны – даже в разгар борьбы с общим врагом имели место такие разногласия и проявления ненависти среди партизан и к партизанам. От еврейского партизана требовались величайшее терпение, самообладание и выдержка, чтобы успешно выполнить свою миссию.

Основные сферы сопротивления, а также социальная структура советского партизанского движения были описаны выше, и теперь мы переходим к вопросу, который до сих пор занимает умы многих читателей: почему не сопротивлялось большее число евреев? Почему они не оказали физического и военного сопротивления?

Читателю необходимо в данный момент отбросить эмоциональное и интеллектуальное высокомерие и задать этот вопрос с почтением как к живым, так и к мертвым. Те, кто не был там, никогда не смогут полностью понять, что произошло, а у тех, кто был, нет ответов. Как красноречиво сказал еврейский писатель Эли Визель: «Те, кто знает, не говорят, а те, кто говорит, не знают».