Чтение онлайн

Во время русско-японской войны Манасевич-Мануйлов занимался за границей разведкой и внешней контрразведкой, устроив внутреннюю агентуру при японских миссиях в Гааге, Лондоне и Париже, в американскую миссию в Брюсселе и в итальянскую в Париже, получив часть японского дипломатического шифра, благодаря чему «были получены указания на замысел Японии причинить повреждения судам Второй эскадры на пути следования на Восток». [11]

Его заслуги были оценены в Петербурге, в доме 16 по набережной Фонтанки. Директор Департамента полиции А.А. Лопухин докладывал 3 августа 1904 г.:

«При открытии военных действий на Дальнем Востоке Департамент полиции при посредстве чиновника особых поручений при министре внутренних дел Мануйлова стал пытаться организовать правильное наблюдение за представителями японского правительства в западноевропейских государствах, и уже в феврале месяце благодаря полному содействию начальника французской секретной полиции Кавара и начальника Разведочного бюро при Министерстве внутренних дел Моро удалось получить копии всех телеграмм японской миссии в Париже, а также, ввиду существующей во французском Бюро секретной агентуры в японской миссии, г-н Мануйлов регулярно стал получать значительное количество документов из парижской миссии. Затем, по предположению французской полиции, г-н Мануйлов расширил свою деятельность и установил правильное наблюдение при посредстве домашней прислуги в японских миссиях в Лондоне и Гааге». В итоге только до конца июля было добыто более 200 японских документов. [12] В октябре, 1904 г. Манасевич-Мануйлов был вновь командирован в Париж с заданием «организовать разведочное бюро в Вене и Париже по наблюдению за действиями японцев» и по разработке грузинского революционера-эмигранта г. г. Деканози, подозреваемого в шпионаже в пользу Японии. Русским военным атташе во Франции, Италии и Австрии предписывалось оказывать ему «возможное содействие и помощь». По мнению современного исследователя, «речь, таким образом, шла о развертывании самостоятельного агентурного наблюдения за японскими дипломатами в Западной Европе, что, однако, не означало прекращения сотрудничества Департамента полиции с французскими специальными службами. Необходимость учреждения новой агентуры была вызвана еще и тем обстоятельством, что действовавшая в Западной Европе заграничная агентура Департамента полиции многие годы наблюдала за русской революционной эмиграцией, и осуществление «военных разведок», по признанию ее заведующего, было для него делом совершенно «необычным»… Выбор Мануйлова для этой цели объяснялся его опытом работы во Франции, а главное — успехами возглавлявшегося им Отделения по розыску о международном шпионстве. Уже в сентябре 1904 г. он… был неофициально признан «заведующим японскими делами» департамента». [13]

В Париже Манасевич-Мануйлов (при содействии дружественных француских спецслужб, предоставивших ему возможность использовать своих агентов, ранее завербованных в японских миссиях, а также с помощью привлеченных им самим к сотрудничеству новых источников информации) смог получить доступ к переписке послов Японии во Франции, Англии и Голландии с министром иностранных дел, донесениям в Токио военных и морских атташе из Парижа и Берлина, документам японских консульств в Амстердаме и Марселе. К лету 1905 г. «агентура» Мануйлова, состоявшая из 10 французов, давала информацию о шведской, сербской, китайской и английской миссиях в Париже, румынском и китайском посольствах в Лондоне, японской и английской миссиях в Брюсселе, германской — в Мадриде и японской в Гааге. «Кроме того, выполнялись разовые поручения департамента и продолжались тесные контакты с французской секретной полицией, по-прежнему снабжавшей Мануйлова копиями телеграмм японских дипломатов». [14]

Наблюдая за грузинским эмигрантом Деканози, Манасевич-Мануйлов «вышел» на японского разведчика, бывшего военного атташе в Петербурге М. Акаси и установил его связи с русскими либералами (в частности, кадетами; восклицания членов «Союза меча и орала» из «12 стульев»: «Кадеты Финляндию продали, у японцев деньги брали…» ближе к действительности, чем кажется читателям) и эсерами.

Служебные успехи Манасевича-Мануйлова были вознаграждены орденом Св. Владимира IV степени. В то же время новое руководство Департамента полиции не согласилось с его предложениями об учреждении «наблюдения» в важнейших западноевропейских портовых городах, (поддержанными послом в Париже А. И. Нелидовым. 28 июля 1905 г. Ивану Федоровичу было приказано вообще «ликвидировать дела по возложенным на него поручениям» и вернуться в Россию. В итоге после назначения генерала Д.Ф. Трепова товарищем министра внутренних дел и П.И. Рачковского — заведующим политической частью Департамента полиции Манасевич-Мануйлов был освобожден от своих обязанностей и откомандирован в распоряжение председателя Совета министров графа С.Ю. Витте. 1 сентября 1906 г. он был уволен в отставку, после чего занимался журналистикой в «Новом времени» и «Вечернем времени».

Затем карьера пошла на спад и даже 21 января 1910 г. по распоряжению товарища министра внутренних дел и командира Отдельного корпуса жандармов генерала П. г. Курлова у Манасевича-Мануйлова был произведен обыск в виду поступивших сведений о его контактах с В.Л. Бурцевым и продаже ему секретных документов Департамента полиции, но обыск оказался безрезультатным и дальнейших последствий не имел.

В 1915 г. Манасевич-Мануйлов был личным информатором товарища министра внутренних дел С.П.Белецкого, осведомителем следственной комиссии генерала Н.С. Батюшина и одним из близких к Распутину людей. В конце того же года был причислен к Министерству внутренних дел, а после назначения в январе 1916 г. Б.В. Штюрмера Председателем Совета министров откомандирован в его распоряжение. Карьера его дала трещину после отставки Штюрмера (который планировал назначить Манасевича-Мануйлова заведующим Заграничной агентурой Департамента полиции). Но вместо Парижа осенью 1916 года Иван Федорович попал в тюрьму. Петроградским окружным судом 13–18 февраля 1917 г. по обвинению в шантаже товарища директора Московского соединенного банка И. Хвостова Манасевич был признан виновным в мошенничестве и приговорен к лишению всех особых прав и преимуществ и к заключению на 1,5 года, но уже 27 февраля 1917 г. был в числе прочих заключенных освобожден «революционерами Февраля» из Литовского замка (в котором уже начался пожар).

Не приняв, вполне естественно, Октябрьскую революцию, Иван Федорович в 1918 году пытался бежать с документами на имя иностранного гражданина за границу, но на финляндской границе был опознан одним из членов пограничной комиссии и арестован. Точкув биографии журналиста, религиоведа, контрразведчика и авантюриста поставила ВЧК, вынесшая ему расстрельный приговор в том же 1918-м. [15]

Заграничную агентуру в Румынии и Галиции (со штаб-квартирой в Варшаве) возглавлял в 1903–1904 г.г. Михаил Иванович Гурович, бывший участник революционного движения, завербованный в 1890 г., после отбытой им 10-летней ссылки. Будучи близок к социал-демократам (он был издателем первого легального марксистского журнала «Начало»), Гурович до своего разоблачения в 1902 г. был для жандармов одним из основных источников информации о них. После разоблачения своей провокаторской деятельности Гурович переходит на штатную работу в Департамент полиции. После недолгого заведования Заграничной агентурой в Румынии и Галиции он становился инспектором охранных отделений, затем помощником вице-директора ДП П.И. Рачковского и начальником канцелярии Помощника наместника на Кавказе по политической части (до выхода в отставку в 1906 г., умер в 1913 г.).

Сотрудниками Заграничной агентуры (по данным сотрудника комиссии Временного правительства в 1917 г. В.К. Агафонова) были также эсеры И.Л. Абрамов, Е. г. Бронтман, Я.Е. Вакман, М.М. Дликман, анархисты В.З. Аккерман, Б, М. Долин (агентурные псевдоним «Шарль» и «Ленин»), И.Н. Орловский-Германд, A.M. Орлов-Цукерман (работал также на английскую полицию, которой давал информацию о латышских анархистах и социал-демократах — участниках обороны дома, взятого штурмом лондонскими полицейскими в 1910 г.), Н.Шахновский, бундовец И.М. Кокочинский, социал-демократы Б.Я. Батушанский, Б. Герцик, Л.И. Гольденберг (дававший сведения о В.И. Ленине), А.П.Кан (Коган), Б.В. Коган и др.

Отдельно следует сказать о завербованном немецкой полицией и переданном на связь Гартингу в 1902 г. студенте Берлинского университета Якове Абрамовиче Житомирском (партийный псевдоним «Отцов», агентурные — «Андре» и «Додэ»). Он был активным большевиком, членом Заграничного бюро ЦК, входил в Берлинскую и Парижскую группы РСДРП, участвовал в работе V съезда партии в Лондоне и заседаниях ЦК, близко знал Ленина, Каменева, Зиновьева и других лидеров большевистской эмиграции. По значимости его можно сравнить только с другим провокатором в партии — большевиков — депутатом IV Думы Романом Малиновским.

Всего же из 85 сотрудников Заграничной агентуры в 1907–1917 годах, евреев было 32 человека, столько же русских. [16]

Другой крупный провокатор на официальную работу в Департамент полиции не переходил, но не упомянуть о нем нельзя, т. к. он сыграл видную роль в истории русского политического сыска. Евно Фишелевич (Евгений Филиппович) Азеф, руководитель Боевой организации партии эсеров, организатор покушений на членов царской фамилии и министров, был с 1893 г. агентом тайной полиции. Из множества версий об истинном характере деятельности Азефа (официальная — был добросовестным агентом полиции, революционная — (в своих интересах организовывал теракты и выдавал их участников, вел двойную игру) представляет интерес гипотеза, предложенная в последние годы историком Л. г. Прайсманом, [17] согласно которой Азеф первые 10 лет действительно работал в пользу правительства, в 1903 г. по различным причинам эту работу начинает саботировать, перестает выдавать «серьезных революционеров» и организовывает теракты (причем причиной его активнейшего участия в убийствах В.К. Плеве и великого князя Сергея Александровича была ненависть к ним как к активным антисемитам), а с конца 1905-начала 1906 г., улучшив свои отношения с новым руководством сыскного ведомства (в частности, начальником Петербургского охранного отделения А.В. Герасимовым, в том числе и под влиянием политического курса нового премьера П.А Столыпина, который Азеф поддерживал), вновь приступает к добросовестному выполнению обязанностей секретного сотрудника, вплоть до разоблачения в 1909 г. В этот период он сорвал 2 покушения на Николая II и взрыв помещения Государственного совета.

С другой стороны, бывший заведующий Заграничной агентурой Л.А.Ратаев так оценивал службу Е.Ф. Азефа в Департаменте полиции: «1) безусловно верный — с 1892 по лето 1902 г.г.; 2) сомнительный с 1902 по осень 1903 г.г. и 3) преступный — с этого времени и до конца службы». [18]

Завершая этот небольшой исторический экскурс, мы можем сделать некоторые выводы. Вопреки расхожему мнению, евреи были не только среди революционеров, но и по другую сторону баррикад. Возможно, некоторые из этих агентов и официальных сотрудников тайной полиции и думали об изменении к лучшему положения своего народа. Но объективно их деятельность противоречила интересам подавляющего большинства еврейского населения России, всячески ограниченного в правах самодержавием и официальной религией.

В период Временного правительства политическим сыском занимались органы военной контрразведки, комплектовавшиеся из среды офицерства, где евреев также практически не было.

Положение изменилось после Октября 1917 г., когда среди чекистов оказалось много евреев. Причина этого хорошо определена современным исследователем О.И.Капчинским: «Евреи… по определению не могли являться детьми царских чиновников, дворян и православных священнослужителей — наиболее враждебных большевикам слоев российского общества».