Чтение онлайн

В 1991 году, сразу после прохождения гиюра, Гонсалес и его жена продали все, что у них было, купили билеты на самолет и отправились в Израиль. По дороге они на день остановились в Риме, чтобы полюбоваться величественными католическими соборами и церквями, к которым уже, впрочем, не имели отношения. В Израиль они прилетели поздно ночью, спустя почти сутки после приезда большой группы своих соотечественников, которых торжественно встречали в аэропорту чиновники Сохнута – Еврейского агентства – и жители Алон-Море. Именно это поселение было сочтено оптимальным для Бней-Моше – из-за климатических условий и удаленности от больших прибрежных городов, которые «инки» недолюбливали.

Гонсалес был рад, что опоздал на торжества. «Мы не хотели никаких помпезных церемоний и поздравлений. Все было таким непостижимым, удивительным, ошеломляющим, что любая суета могла только испортить восприятие и нарушить ощущение неповторимости», – вспоминает он.

Об оставленном доме, работе и друзьях они не жалели, хотя их считали в Перу достаточно состоятельными людьми. Как и большинство их единомышленников, прошедших гиюр, они с легкостью пожертвовали своим имуществом и приехали в Израиль, имея очень незначительные сбережения. И хотя начало новой жизни на Земле Обетованной было трудным, никто из «сынов Моисея» не выразил желания вернуться назад. Даже тех, кто после десяти лет жизни в Израиле посетил бывшую родину, было немного.

Если бы не их настрой, они, возможно, почувствовали бы себя разочарованными и обиженными. Помощь, которую им оказали, была символической – деньги на элементарную утварь, мебель со вторых рук и поношенная одежда. Вскоре после прибытия семье Гонсалеса пришлось платить за все самой. В условиях отсутствия работы и временных заработков это было непросто. Они влезли в долги и смогли встать на ноги сравнительно недавно – спустя пять лет после приезда в Израиль, после того как Гонсалес устроился на должность заведующего хозяйством в местной школе.

«Мое счастье, – вспоминает он, – что я ничего не планировал, когда ехал сюда. Не строил иллюзий. Еще до принятия гиюра, когда только поверил, что попаду в Израиль, я сказал себе: „Пусть будет что будет. Я должен принять Израиль таким, какой он есть“.

Гонсалесу это удалось. Он увидел разный Израиль и принял его. Он поднялся до Иерусалима и спустился до Тель-Авива. Убедился, что здесь, может быть, более чем где бы то ни было, святое удивительным образом сочетается с низменным и порочным. Что люди, исповедующие один Закон, в повседневности живут по законам, извлеченным из копилок едва ли не всех культур мира: «То плохое, с чем я столкнулся, не повлияло на меня. Я принял его, как неизбежное зло».

Гонсалес говорит, что счастлив. Счастлив потому, что его дети могут беспрепятственно изучать иудаизм, что у него установился хороший контакт с живущими в поселении людьми, что он (и это самое главное) находится в мире и согласии с самим собой.

В Перу было много такого, чего ему недостает в Израиле, – и не только в материальном плане. «Мне кажется, что отношения между людьми там проще, естественнее. В хорошем, разумеется, смысле этого слова. Здесь люди более закрытые, рациональные. Я часто чувствую их интерес к собеседнику, любопытство, но определенная настороженность, отчужденность всегда присутствуют».

Во многом жизнь в Перу легче, чем в Израиле, несмотря на определенные различия в уровне благосостояния. В перуанском обществе она устойчивее и гармоничнее, нет таких противоречий и напряженности, как в израильском. Возможно, поэтому большинство евреев Лимы, религиозных и светских, предпочитают оставаться у себя дома, предоставляя своим вновь обретенным собратьям «утверждать себя на путях Господа».

Гонсалес не осуждает их: «Я не считаю, что евреи в Перу ошибаются, раз они не едут сюда. Просто иудаизм и тяга к Израилю в них существуют в „замороженном“ состоянии. Зов еврейства проснется, когда настанет время – у каждого оно свое».

Перст Творца пока коснулся не их, а перуанцев, в чьих жилах, может быть, когда-то текла еврейская кровь. Второе поколение Бней-Моше уже говорит не на испанском, а на иврите, вступает в браки со старожилами Израиля и полно желания раствориться в израильской среде. А в это время в Лиму из Кахимарки продолжают стекаться десятки людей, в земной жизни переживших перевоплощение души. «Сыны Моисея» покидают страну инков…

В израильском городе Димона на юге страны проживает небольшая группа чернокожих американцев. Они представляются потомками евреев, покинувших Эрец-Исраэль после разрушения Второго Храма. Себя они называют Иври, хотя израильский раввинат отказывается признавать их евреями и требует пройти гиюр (официальную процедуру перехода в иудаизм).

Согласно их версии, десятки тысяч евреев, бежавших от римлян в первом веке нашей эры, пересекли узкий перешеек между Азией и Африкой и двинулись вдоль побережья на запад. Часть из них оседала на находившихся под римской властью землях, но другие продолжали путь дальше.

Затем дороги беженцев разошлись. Одни из них направились в Магриб и дошли до территории современного Марокко, а другие повернули на юг, пересекли Сахару и достигли побережья Западной Африки. Там, осев и смешавшись с местными племенами, они добились господствующего положения, так как обладали более высоким уровнем познаний в земледелии и ремеслах, умели вести торговлю и были сведущи в строительстве.

Процветание евреев в Африке продолжалось полторы тысячи лет – до начала эпохи великих географических открытий. Вместе с первыми европейскими мореплавателями в Западной Африке появились и работорговцы – в основном португальцы, отличавшиеся особой изобретательностью и жестокостью. В первую очередь они стремились заполучить наиболее сведущих в сельском хозяйстве и трудолюбивых рабов. А таковыми были, естественно, местные евреи.

По преданию Иври, десятки, а возможно, и сотни тысяч чернокожих сынов Израилевых были силой, хитростью и коварством угнаны в рабство, погружены на невольничьи суда и доставлены в Америку. Большинство из них погибло от жажды, голода и издевательств работорговцев еще во время плавания. Те, что выжили, разделили участь своих недавних соотечественников на плантациях Северной Америки, португальской Бразилии и Карибских островов. То была, утверждают Иври, еще одна, неизвестная миру Катастрофа еврейского народа.

Все это время черные евреи скрывали свое происхождение из страха притеснений и глумления не только со стороны белых плантаторов, но и остальных рабов, насильственно обращенных в христианство и превратившихся со временем в воинствующих апологетов новой веры.

Освобождение негров и обретение ими гражданских свобод не повлияли на настрой чернокожих потомков Моисея. Свою тайну они пестовали с непоколебимым упорством потомков марранов, уже после отмены инквизиции спускавшихся в известные только им подвалы, чтобы прочесть «Шма, Исраэль». Так продолжалось до тех пор, пока не прозвучал призыв Бен-Ами – своего рода Теодора Герцля Иври, американского провозвестника возвращения в Сион всех чернокожих евреев, разбросанных по миру – от тропической Африки до США и Ямайки.