Чтение онлайн

Тем не менее (и это очень важно), мы понимаем, что наши дети даны нам для того, чтобы мы заботились о них больше, чем о других. Причем эта забота не должна идти за счет других и (не дай Бог) в ущерб другим.

В самом виде это фундаментальное правило можно сформулировать так: наш ребенок – такой же автономный и независимый человек, как все прочие люди, в частности – такой же, как и мы, его родители. А поэтому мы ни в чем не можем нарушить его право на самовыражение. Т. е., на то, чтобы стать, кем хочет, используя свой свободный выбор. Все, что мы можем – только помочь ему в этом выборе. Как помочь? Щедро делясь своим опытом. Но ничего ему не навязывая. Ничего в нем не подавляя.

В иудаизме есть такое понятие как йецер-ара, плохое начало. Под ним подразумевается как бы встроенное в человека врожденное качество распознавать зло и в некоторых случаях стремиться к нему. Плохое начало развивается вместе с человеком, становится сильнее по мере роста у человека потребностей абсолютно любого толку. Задача йецер-ара – «подтолкнуть» человека к плохому выбору, расписать ему (в виде внутреннего диалога) все выгоды и удовольствия, которые он получит, послушав его совета. Цель йецер-ара как творения Всевышнего: предоставить человеку возможность преодолеть этот зов, совершить правильный выбор, заслужить то, что в Торе называется наградой. Без сопротивления встроенному соблазну нет преодоления препятствия, которое, как экзамен в конце семестра, подводит итог нашей учебе, в данном случае – итог каждого нашего поступка.

Йецер-ара нужен человеку, как спортсмену нужен тренер, как студенту нужен преподаватель-куратор. Причем система внешних испытаний, которыми обставлена жизнь человека, реализована на уровне внутреннего диалога человека со своим йецер-ара.

Так вот, действия маленького ребенка полностью управляются его йецер-ара. Он телесно познает мир. На начальном этапе голос его тела (а это, практически, и есть голос йецер-ара) важнее, чем все духовные параметры, которыми он овладевает позже, когда научится управлять телом, окрепнет и подрастет.

И, если любя других людей, мы помогаем им (если они обращаются к нам за помощью) победить в себе плохое начало, то тем более нам надо помочь в этом своему ребенку. Считается, что наш ребенок уже обратился к нам за помощью. Мы не вправе ему отказать. Это и есть задача еврейского воспитания.

Ребенок – тот же взрослый. Просто он еще не вырос. И относиться к нему надо, как к взрослому человеку, который еще не вырос. Никакого пренебрежения ребенком, построенного только на том, что он маленький. Никакого взгляда сверху вниз.

Мы с ним ежедневно общаемся так, будто вся хроника событий записана на пленку, и эта пленка проигрывается в будущем, причем зрителями являемся мы и наш выросший ребенок. Пусть нам не будет стыдно за свое поведение перед этими взрослыми людьми. Ведь они, возможно, будут опытнее нас, умнее и выше в духовном плане. То, что мы не знали, кем они станут, – не аргумент. Надо знать!

Итак, из двух тем: какими качествами должен обладать воспитатель и в чем заключается процесс воспитания, – мы остановимся на первой, ибо вторая тема из нее вытекает. Не будем говорить, какие качества мы хотим воспитывать в своих детях. Тора утверждает, что мы всегда воспитаем в них то, чем обладаем сами, но не больше. А поэтому все слова об ответственности, трудолюбии, аккуратности и честности останутся словами, если этих качеств нет в родителях.

Первый предварительный вывод: никаких голословных призывов, а значит, и связанных с ними упреков или сверхожиданий. Воспитываем только личным примером!

Вообще воспитание – как систему нудного понукания – надо оставить. Ибо ничто так не толкает к плохому, как постоянные нравоучения. Мы же не хотим случать чужие нравоучения! Аналогично надо поступать с собственными детьми.

А отсюда следует важный вывод: никогда ни в коем случае не делаем ни одного замечания ни одному ребенку – своему или чужому – и ни одному взрослому! Никогда и никому! Под замечанием здесь понимается: упрек, укор, укоризна, одергивание, проявление недовольства совершенным поступком, выражение разочарования поступком не совершенным, жалоба, совет, наставление и многое другое из того же бесконечного ряда.

Категоричность только что высказанного заявления о недопустимости замечаний, конечно же, надо смягчить соображением, что совсем без замечаний не обойтись. Бывают случаи, когда требуется именно резкое одергивание или даже окрик, – но ровно в той степени, насколько за этот окрик нам удастся оправдаться перед своим выросшим ребенком на будущем «просмотре» кадров нашей жизни.

Посмотрим, как работает вето на замечания в обычной жизни обычного человека, не только родителя. Когда человек склонен сделать замечание другому человеку? Когда он видит, что тот поступил неправильно или собирается поступить неправильно. Рассмотрим первый случай: поступок уже совершен.

Схема работает следующим образом:

1. Мы определяем степень собственной ответственности за поступки указанного человека. Если ответственность минимальна, то и наше участие должно быть минимизировано соразмерно уровню общественной опасности. Чужих людей стараемся не поучать без острой нужды. Начальники на работе – только в степени производственной нужды. Учителя в школе – только в рамках эффективности учебного процесса. Чужих детей вообще не трогаем, если можно обойтись без этого (иногда обойтись нельзя).

2. При оценке чужого (не своего) поступка исходим из того, что видели сами, не опираясь на оценки поступка глазами других людей. В большинстве случаев негативной реакции можно избежать, если заметить, что никакой провинности не было. И даже там, где на лицо очевидное нарушение, не следует спешить с оценочными выводами, а тем более с хирургическим вмешательством в ситуацию, пока не станут ясны все побудительные мотивы, двигавшие автором поступка.

3. Если проступок совершен не в мнимой области, а наяву, и если нам необходимо на него негативно отреагировать, оцениваем, насколько наша вмешательство будет эффективным. Если слова укора повиснут в воздухе, т. е. не дойдут до адресата, – их нельзя произносить. Если мы жалуемся на другого человека его учителю, родителю, начальнику, милиционеру, членам суда в Гааге, – то жалобе нельзя давать ход, если инстанция, в которую мы обращаемся – 1) не является авторитетом в глазах нарушителя или 2) отреагирует на его поступок неадекватно (например, наказав в степени, превышающей меру нарушения), или 3) действия этого органа приведут к усугублению ситуации (например, озлобят человека).

4. Замечание, если такового не избежать, будем делать человеку только наедине, ни в коем случае не позоря его перед другими. То же самое с нашими детьми!

4а. Важное следствие для случая с детьми. Отец, если высказывает укор в адрес ребенка, то старается это не делать ни перед мамой, ни перед сестрами, братьями, соседями, соучениками, учителем, директором и пр. Более того, если, допустим, один из родителей взялся за роль прокурора (иногда надо!), то другой не играет ни роль со-прокурора, ни роль защитника. В первом случае ребенок может почувствовать свою незащищенность, когда весь мир навалился на него одного. Во втором роль обвинителя будет нивелирована, а ведь мы предположили, что она в данном случае необходима.