Чтение онлайн

Это не точно такая же традиция, что подразумевает Вознесение человеческой фигуры в предсуществующего небесного Искупителя, и эти две линии кажутся почти противоречат друг другу. В глава 46 и его продолжений, Сын Человеческий и божественный Енох мудрый провидец, которому была даны поразительные видения; в главах 70-71, Енох сам был идентифицирован как божество. Это версия традиции апофеоза, когда человек становится божеством.

Эта теологическая инновации должны уже быть до написания книг Притч Еноха в первые века н. э.; это имеет важное значение для понимания подобных разработок, которые мы можем наблюдать в в христологии Нового Завета. Подобно тому, как Сын Человеческий притчах Еноха — это предсуществующая Божественная фигура достойна божественного трона и имеет все привилегии и власть, как Сын Человеческий у Даниила, и как предсуществующий Сын Человеческий Евангелий. Эта Божественная фигура стала в конечном счете отождествляется с Енохом двумя способами, один через Его становление Енохом и когда Енох возносится на небо. Это парадокс, который есть в евангельской истории Христа: с одной стороны, Сын Человеческий — это Божественная личность, часть Бога, сосуществует с Богом в вечности, раскрывается на земле в человеке Иисусе; с другой стороны, человек Иисус был возвеличен и поднят к божественному статусу. Как правильно подметил Моше Идель, мы видим "Сына Человеческого", как апофеоз, человека становящегося Богом, и в то же время, "Сын Человеческий" как Богоявление, самооткровение Бога в человека. Но акцент в Енохианская версия на апофеоз, а в Евангелии на Богоявление, и это будет важной частью дальнейшего рассказа, но оба элемента присутствуют в обеих вариантах. Дальнейшее исследование истории Еноха поможет нам это лучше понять.

Большинство (если не все) идеи и практики движения Иисуса первого века и начало второй век—и даже позже–можно смело понимать в рамках идей и методов, которые мы были в иудаизме этого периода. Идеи Троицы и воплощение, или точнее ростки этих идей, уже присутствовали среди верующих евреев задолго до того как Иисус вышел на сцену, чтобы воплощать в себе те богословские идеи и заявить о своём мессианском призвании.

Однако еврейское происхождение идей движение Иисуса — это только одна часть новой картины которую я обрисовываю здесь. Многое из наиболее убедительных доказательств еврейства первых общин Иисуса можно почерпнуть из самих Евангелий. Евангелия, конечно, почти всегда понимается как маркер разрыва с иудаизмом. Снова и снова мы находим в толкование на них (будь то богословские или научные) заявления о том, что учение Иисуса это радикальный разрыв с "иудаизмом" своего времени. Представления об иудаизме, как законнического, как мрачной религии в сравнении с учением Иисуса о любви и вере, умирают очень тяжело.

Даже среди тех, кто признает, что сам Иисус вполне может быть благочестивым евреем — это, всё равно, особый учитель, последовательно разрывающий с иудаизмом—в Евангелиях, и особенно у Марка, его почти полное опрокидывание формы традиционного благочестия. Одним из наиболее радикальные из этих моментов — полное неприятие Иисусом у Марка иудейских кошерных правил.

Парадокс состоит в том, что в пику традиционному взгляду на этот вопрос, в Евангелие от Марка, Иисус сохраняет приверженность кошруту, и выступал не как противник Торы, а как её защит! Были разногласия с некоторыми другими еврейскими лидерами о том, как лучше соблюдать Закон, но никто (я буду аргументировать это ниже), не думал о том, соблюдать ли законы в обще! Согласно Марку (и тем более Матфею), дало идёт не об отказе от Законов и практики Торы, Иисус был убежденным защитником Торы и выступал против тех, кого он воспринимал как угрозу Закону — а именно против Фарисеев.

Фарисеи были своего рода реформаторским движением внутри еврейского народа, проживали они в Иерусалиме и Иудее. Фарисеи стремились обратить других евреев в их образ мышления о Боге и Торе, который включял изменения по сравнению с Торой, которые Фарисеи называли «традицией старцев». Обоснование этих реформ во имя устной Торы, традиции, переданной старейшинами из Синая, были восприняты многими традиционными евреями как радикальные изменения, особенно если это связано с изменением традиционных практик, которые они и их предки сохраняли из поколения в поколение. По крайней мере некоторые из этих Фарисейские нововведения вполне могли представить изменения в религиозной практике, которые имели место во время Вавилонского изгнания, в то время как евреи, оставшиеся в стране, продолжали хранить свои древние обычаи. Это вполне правдоподобно, поэтому, чтобы другие евреи, такие как Галилейский Иисус, отвергал их как оскорбление Торы и как святотатство.

Иудаизм Иисуса был консервативной реакцией против некоторые радикальные новшества в законодательстве, введённых Фарисеями и книжниками из Иерусалима. Евангелие от Марка даёт основу для такого понимания Иисуса, с последствиями для прочтения Евангелий в целом. В ХХ веке новое историческое понимание Евангелий начало формироваться и сейчас принимается в большинстве (но не всех) научных кругов. Сейчас большинством ученых считаются, что Марк самое раннее из Евангелий, написанное спустя какое–то время после разрушения Храм в 70 году нашей эры. Матфей и Лука использовали Марка и модифицировали его для своих целей, а также добавляя другие источники для Евангелия, в частности источник с высказываниями Иисуса.

Это новое убедительное объяснение того, как Синоптические Евангелия связаны друг с другом, возможно, является непреднамеренными следствием того, что идея о том, что Иисус отменил Закон — самый основной момент Христианское движение. Если, как утверждают большинство ученых, автор Марк был язычником и он был довольно невежественный в Иудейском Пути, то в самом начале Движения Иисуса уже заметен отказ от Еврейский образ жизни. С другой стороны, если бы Марк был сам Член еврейской общины то, так же как и его Иисус, начало христианства можно рассматривать в совсем другой свет, как вариант, возможно радикальный, но внутри религии евреев. Иисус, с этой точки зрения, сражался не против иудаизма, но внутри него — и это совсем другой вопрос. Иисус был отнюдь не маргинальным евреем и а был лидером одного типа иудаизма, которая была оттесняемой другой группой, фарисеями, и он боролся против них, как опасных новаторов.

Этот взгляд на христианство как разновидность иудаизма, и даже весьма консервативной разновидности, лежит в основе нашего описания отношений во втором, третьем и четвертом веках в период конкуренции иудо–христианства и языко–христианства, который в конечном итоге (после нескольких веков] победил.

Общепринятое чтений Евангелия от Марка состоит в том, что отношение Иисуса к еврейским диетическим законам воспринимается как переломный момент в религиозной истории, когда один набор фундаментальных убеждения изгоняется в пользу нового мировоззрения. На протяжении столетий христианские проповедники, ученых и читатели Евангелие Марка думали, что Иисус не только не соблюдает кашрут, но и то, что он позволил есть все продукты, которые Тора запрещает есть евреям. Это существенный момент, ведь диетическое законы были и остаются сегодня одним из самых отличительных моментов Еврейской религиозной практики. Если Марк не был правильно понят, и его Иисус не отказываться или отменяет такие основные еврейские традиции, как соблюдение кашрута, то наше представление о движении Иисус и его связи с иудаизмом его времени совершенно меняется. Короче, если ранние христиане верили, что Иисус соблюдал кашрут, то у нас есть хороший повод, чтобы посмотреть, на христианство как на одну из конкурирующую ветвей иудаизма.

Вопрос о "еврействе" Марка лежит в основе наше понимание исторического смысла движения Иисуса в его ранний период. Иисус был, с точки зрения которую я защищаю здесь, не против евреев или иудаизма, но против некоторых евреев из–за того, что он считал правильным, чтобы быть верным иудаизму. Как мы видели в последних двух главах, в эту разновидность иудаизма включена идея второго божественного лица, которые будет явлено на земле в человеческой виде в качестве Мессии (и в лице Иисус). Споры вокруг Иисуса заключаются в том, что этот сын плотника из Назарета действительно был тот, кого евреи ожидали. Осознавая себя еврейским Мессией, Сыном Человеческим, Иисус конечно не стал бы презрительно говорить о Торе, но, скорее всего, оставил бы в силе все Законы.

Как читают большинство комментаторов, в Марк 7 есть распутье между иудаизмом и христианство. Это потому, что, по традиционному толкованию практически всех современных ученых, в этой главе Иисус говорит о том, что главные законы Торы, законы кашрута, больше не действительны, поэтому это представляется большим разрывом с верованиями и практиками практически всех евреев, фарисейской или нет. Представители самых ответственных, важных научных библейский комментариев издаваемых в США, начиная от серии для Евангельских учебных заведений, до серий для широкой аудитории, или серия «Hermeneia», взятые вместе — все согласны в этом в своих комментариях на Марк 7, даже не соглашаясь во многом другом.

Скажем Адела Коллинз, в своем комментарии «Hermeneia» [58] , пишет о 19 стихе ("и, таким образом, он очистил всякую пищу"], комментарий в. 19с [третий пункт ст. 19] «принимает гигантский шаг далее и подразумевает, по крайней мере, что соблюдение законы питания для последователей Иисуса не является обязательным". В "Евангельском научный комментарий" Роберт А. Гулич тоже пишет [59] : "Иисус говорит в 7:15 объяснил со ссылкой на то, что он ест в 7:18б-19 означает, что нет продуктов, даже тех, что запретил Левитский закон (Лев 11-15), может осквернить человека перед Богом. В сущности, Иисус делает все продукты чистыми". Это мнение является общепринятым толкование в обоих как благочестивых, так и ученых традициях. [60]

Но сделал ли Иисус эту кощунственную вещь, и действительно ли этот отрывок расставание между иудаизмом и христианством? Читая текст, в рамках поздних христианских представлений и верований о Торе и ее отмене, переводчики и ученые нашли точку отделения, для их версии христианства именно в этой главе. Напротив, помещая Марка в его исторический и культурный контекст, мы находим совсем другой смысл текста, который раскрывает внутреннюю еврейскую полемику, а не отмену Торы и отрицание иудаизма.