Чтение онлайн

Ярким образцом является только что упомянутая нами хроника Мейера из Щебржешина. Она почти вся целиком соткана из отдельных подобранных библейских стихов (или фрагментов их) и сплошь написана рифмованной прозой. Первые буквы абзацев, слагаясь в акростих, составят полное имя автора; потом первые буквы абзацев пойдут в порядке алфавита. Все это, впрочем, весьма обычные трюки в еврейской литературе того времени, главным образом, литургической.

Весьма своеобразно по своей литературной форме произведение Габриеля б. Иегошии «Врата покаяния» [30] . Оно разбито на ряд небольших глав, которые в свою очередь делятся на две такие части: несколько библейских стихов (главным образом, из «Плача Иеремии») и комментарии к ним. В этот комментарий, выдержанный в обычном стиле еврейской экзегезы [31] , вплетены всякие факты из событий крестьянской войны и соответствующие ламентации к ним. Конечно, автор не забыл пропустить через все произведение и длиннейший акростих. Эти литературные причуды автора чрезвычайно затрудняют освоение конкретно-исторического материала, заключенного в этом произведении.

Несколько особняком среди всей хроникальной литературы стоит «Плач на бедствия святых общин Украины». В отличие от других разбираемых нами памятников «Плач» написан не на древнееврейском языке, а на еврейском (идиш).

Правда, в первых же строках «Плача» сообщается, что этот «Плач» был превосходно сочинен на святом языке. Однако у нас есть как будто основание поставить под сомнение это заявление автора (переводчика?). Нам до сих пор неизвестен древнееврейский оригинал «Плача», и можно предположить, что только для большей солидности была сделана ссылка на не существовавший оригинал. Составитель «Плача» не только не был очевидцем описываемых им событий, он даже и не жил на Украине. Житель Моравии, он обо всем знал, главным образом, из рассказов многочисленных беглецов. По своей форме «Плач» принадлежит к весьма распространенному в литературе на «идиш» тех столетий разряду поминальных повествований — «плачей» (Techinoth), предназначавшихся для благочестивых чтений и молитвенного времяпрепровождения женщин: последним ведь не был понятен древнееврейский язык молитв и «настоящей» литературы. Автор «Плача» даже предусмотрительно указывает, на мотив какой молитвы должно читаться его произведение.

При всем этом «Плач» значительно отличается от многочисленных плодов литургической продукции, вызванных событиями крестьянской войны. В отличие от них, не содержащих в себе почти никаких конкретно-исторических фактов и являющихся беспредметно-элегическими излияниями (поэтому мы не использовали их в нашем исследовании), «Плач» насыщен весьма любопытным фактическим материалом, дающим ему право войти в число еврейских исторических источников той поры.

Хронисты — современники из польско-магнатского лагеря почти все свое внимание уделяли описанию военных операций, особо оттеняя «зверство» повстанцев и «вероломство» казаков. На выяснении общих причин острой борьбы останавливаются не все, и при этом весьма скупо. Говоря о мотивах восстания, официальный королевский историограф Коховский (Annalium Poloniae climacteres) и современник Грондский (Historia belli cosacopolonici) выдвигают на первый план религиозную вражду, поверхностно увязывая, таким образом, описываемые события с целой цепью явлений внутренней истории Польши всей предшествующей поры и замазывая подлинную социальную и национальную сущность конфликта.

Много внимания уделяется ими одному из элементов блока: выяснению причин возникновения специально казацкого недовольства. Именно здесь, полагают эти хронисты, была основная и решающая причина катастрофы. Весьма влиятельные панские круги полагали, что политикой мелких уступок казачьей старшине можно было предотвратить восстание или найти путь к примирению, после того как восстание разразилось. Отголоски этой концепции не исчезли и позже в польской историографии, отразившись, например, в знаменитой книге К. Шайнохи.

Но и магнатские хроники не могли совсем не заметить второго элемента антимагнатского блока — широкие крестьянские массы и плебейские слои городского населения: уж слишком остро поставлен вопрос о них всем ходом борьбы.

Рассматривая истоки хлопского недовольства, магнатские хронисты особенно заостряют внимание на роли евреев, пособников и соучастников польских магнатов в деле эксплуатации крестьян. Так, Коховский очень обстоятельно рассказывает о тех способах (монополии, аренды и т. д.), которыми евреи «снискали всеобщую ненависть, которую должны были потом искупить смертью» (op. cit., 1, 27). А Грондский поведал, что «селянские повинности возрастали со дня на день большей частью потому, что отдавались в аренду евреям, а те не только придумывали всевозможные доходы к большей обиде крестьян, но и стали судьями над крестьянами» (op. cit., р. 32). Выпячивая на передний план вопрос об евреях-арендаторах, панские хронисты прежде всего преследовали цель отвести от польских магнатов обвинение в том, что они своими методами эксплуатации сделали неизбежным взрыв, потрясший до основания всю польскую государственность. Вместе с тем выпячивание специфически-отрицательных сторон «еврейского засилья» среди арендаторов отражало реальные интересы широких слоев малоземельной и безземельной польской шляхты, которая сама не прочь была завладеть выгодными позициями, занятыми евреями-арендаторами. Так, автор одного вирша [32] , опубликованного в 1654 г., восклицает, обращаясь к магнатам:

С еврейской арендой ведет борьбу и католическая церковь, преследуя главным образом цели социальной демагогии. В этом смысле особый интерес представляет, например, памфлет ксендза Верещинского (изданный в Кракове в 1590 г.), в котором он объявляет еврейских арендаторов важнейшим препятствием «к более быстрому и легкому заселению пустынь в русских областях польского королевства» [34] .

Как известно, до нас не дошло памятников летописного характера, непосредственно отразивших на себе настроения и чаяния крестьянских масс Украины, поднявшихся на борьбу против крепостников.

Украинская историографическая традиция о крестьянской войне ведет свое начало от произведений, вышедших из-под пера представителей казацкой старшины — той социальной верхушки казачества, которая вступила в борьбу во имя своих собственных классовых интересов, вела эту борьбу под лозунгом национальной украинской государственности, но достигнув известных успехов благодаря поддержке массового крестьянского восстания, предала это восстание крестьянства, поддержанное городской беднотой. Последовательная, доведенная до конца борьба с крепостничеством была менее всего в интересах казацкой старшины. Борясь против монополии польского феодала в деле крепостнической эксплуатации украинского селянства, казацкая старшина предъявляет свои «права» на «единоплеменное» крестьянство.

Видя наиболее легкий и короткий путь к достижению своих задач в сговоре с польским панством, казацкая старшина на каждом из этапов поднятой борьбы предавала крестьянские массы.

Стратегический план казацкой старшины в конечном счете, как известно, оказался нереализованным. Уж слишком высоко и грозно поднялась волна крестьянской антифеодальной борьбы. Казацкая старшина во главе с Богданом Хмельницким пошла на более сложные маневры и в конце концов, запродав украинские крестьянские массы московскому самодержавию, разделила с московскими крепостниками монополию на феодальную эксплуатацию крестьян.

Обо всем этом следовало напомнить раньше, чем мы приступим к изложению того, как выглядят социально-исторические предпосылки обостренной классовой борьбы в изображении современных ей украинских хронистов. Громадное внимание уделяют они изложению так называемых «казацких кривд» и в то же время, так же как и магнатские хронисты, непомерно выпячивают значение религиозного момента. Религиозная принадлежность (в тогдашних конкретно-исторических условиях совпадавшая с национальной) была ведь по существу единственным реально осязаемым признаком единства между казацкой старшиной, с одной стороны, и крестьянскими и плебейскими массами — с другой, при антагонистичности их классовых интересов. Апелляция к религиозно-национальному единству являлась незаменимым оружием в руках казацкой старшины в ее борьбе с польским феодалом. Казацкие летописцы склонны были свести все предпосылки крестьянской войны к этим моментам. Так, известный «Самовидец» [35] с предельной четкостью заявлял:

«Початок и причина войны Хмельницкого есть едино от ляхов на православие гонение и казаков отягощение».

Но не ставя крепостническую эксплуатацию крестьянства в число важнейших причин восстания, идеологи казацкой верхушки не могли, конечно, совершенно обойти в своих летописях и этот вопрос.

Останавливаясь, с первого взгляда, достаточно детально на описании «лядской неволи», казацко-старшинские хронисты сводят все к отдельным проявлениям и симптомам существовавшего социального строя. И при этом они отводят еврею-арендатору виднейшее место в ряду виновников всего комплекса «кривд» украинского народа. Только что цитированный «Самовидец» особенно последователен в своем стремлении к оправданию польского панства за счет евреев-арендаторов. «Сами державцы на Украине не мешкали, тильки уряд держали, и так о кривдах людей посполитых мало знали, албо любо и знали, только заслеплени будучи подарками от старости жидов-арендарей, же того не могли узнати, же их салом по их шкуре и мажут: з их подданным видравши оним даруют» [36] .