Чтение онлайн

Средневековый суд производился целой группой лиц – «судом», состоящим из жителей страны (в феодальном суде судьями являются пэры – люди, по рангу равные сторонам); роль председателя [47] сводится к тому, что он руководит судом и произносит приговор.

Суд действует не в интересах общества: он оказывает услугу сторонам; поэтому истец должен обратиться к нему. Даже вопрос о существе преступления суд рассматривает лишь по просьбе потерпевшего или его родственников, и уголовный процесс носит характер тяжбы между обвинителем и обвиняемым. С обоими обращаются одинаково, обоих сажают в одинаковые тюрьмы, и оба подвергаются одному и тому же наказанию, потому что между обвиняемым и обвинителем нет разницы. Это называется «accusation par partie form'ee».

Суду нет дела до выяснения существа тяжбы, до расследования истинной истории преступления: он решает исключительно на основании тех доказательств, которые представляют ему стороны; он обязан судить не в соответствии с разумом и справедливостью, а согласно формам, установленным обычаем. Это суд формальный, строго правильный, как игра: судьи только следят за соблюдением правил, судят об ударе и объявляют, за кем победа. Судопроизводство состоит из нескольких сакраментальных действий, сопровождаемых установленными словами и следующих одно за другим, как сцены драмы. Истец (или обвинитель) просит назначить день для суда. В назначенный день истец излагает свою жалобу и подтверждает ее клятвой. Ответчик тотчас отвечает, повторяя клятву слово за словом, и приносит присягу. Свидетели клянутся в свою очередь. Затем следует вызов (appel), потом поединок и, наконец, приговор. Достаточно одного слова или движения, противного правилам, чтобы тяжущийся был осужден [48] . В Лилле тот, кто во время присяги шевельнет рукой, лежащей на Евангелии, теряет дело. Особенной осторожности требуют слова, которыми начинается судопроизводство, потому что они решают, на какой почве будет развиваться процесс. Отсюда происходит пословица: «Раз слово вылетело, его нельзя призвать назад» (Parole une fois envolbe – Ne peut plus ^etre rappelbe) [49] .

В уголовном процессе клятва двух свидетелей влечет за собой осуждение обвиняемого. Обвиняемый может дать первому свидетелю принести присягу, но в ту минуту, когда второй опускается на колени и протягивает руку для клятвы, он должен объявить, что отвергает его как лжесвидетеля и клятвопреступника.

Процесс может быть решен посредством доказательств, присяги, поединка или Божьего суда. Доказательство есть древняя римская форма, клятва – варварская. Обычаи Барселонского графства различают их очень точно: «Доказательством служат или показания свидетелей, или письменные акты, или доводы разума, или суждения. Присяга не есть доказательство, но, за неимением доказательства, ее дают ответчику или истцу, тому, кого судья считает более правдивым и кто обнаруживает больший страх перед клятвой».

Доказательство требует внимания со стороны судей; с другой стороны, дворяне считают оскорбительным для себя допускать обсуждение своих показаний. Поэтому суд обычно предпочитает предоставлять решение Божьему суду (ордалии) или дуэли.

Ордалия есть древний варварский институт, принятый церковью. Этот способ применяют к сторонам, которые не могут сражаться, – особенно к женщинам, иногда и к крестьянам. Многие испытания, применявшиеся в IX в. (испытание водой, крестом, куском хлеба), позже вышли из употребления. В XI и XII столетиях обычный прием – испытание огнем, имевшее две формы: ответчик погружал руку в котел с кипятком или брал в руку кусок раскаленного докрасна железа. Это железо называлось juice (от judicium, судебное решение). Руку завязывали и открывали через несколько дней; если она не была повреждена, то испытываемый выигрывал дело. Церковь, которая урегулировала Божий суд, впоследствии уничтожила его (на соборе 1215 г.).

Дуэль. Для мужчин, по крайней мере для всех дворян, нормальным исходом процесса является дуэль, суд поединком (appel par bataille). Ответчик (или обвиняемый), вместо того чтобы оправдываться, вызывает истца или его свидетеля. Тяжба превращается в войну: роль суда ограничивается уже только тем, что он определяет условия битвы и объявляет ее результат.

Сражение, как и все судопроизводство, состоит из ряда сакраментальных действий: вызов посредством вручения залога битвы (gage de bataille), выбор дня, определение «бранного поля» (champ cios; обычно 125 шагов), присяга, объявление поединка, сражение, признание побежденного. Выбор оружия определен до мельчайших подробностей: в рыцарских судах это – доспехи, щит и меч, в недворянских судах – щит и дубина.

Дуэль – излюбленный прием средневекового общества. Ее применяют к крестьянам и в некоторых поместьях разрешают, как привилегию, рабам. Даже женщины и немощные могут выставлять за себя бойца (champion).

К дуэли прибегают не только в случае преступления, но и в тяжбах о собственности или наследстве. Ее применяли даже для разрешения вопросов права. В Германии в X в. Оттон I заставил биться двух бойцов, чтобы решить, исключает ли сын своих внучатых племянников из наследства. В XIII в. Альфонс Кастильский прибегает к дуэли, чтобы решить, следует ли ему ввести в своем королевстве римское право.

В дворянских судах дуэль является даже средством для уничтожения приговора. В принципе средневековый суд не знает апелляции: всякий приговор неотменим; но проигравший может fausser le jugement (объявить приговор ложным), вызывая на дуэль тех, кто произнес его. Если он победит в этом сражении, приговор отменяется. Точно так же дуэль служит и для отвода свидетеля.

Признание, наказание. Все это формальное судопроизводство применяется к сомнительным случаям, когда ответчик отрицает проступок, в котором его обвиняют; осуждение достигается лишь с большим трудом и значительным риском для обвинителя и его свидетелей. Наоборот, когда преступник захвачен на месте преступления, суд короток: свидетельства схвативших его достаточно для его осуждения; краток суд и тогда, когда преступник признается в своем преступлении, в особенности если это чужой или бродяга. Поэтому для судьи большой соблазн довести преступника до признания путем пытки. Таким образом, «допрос» становится в конце XV в. всеобщим обычаем [50] .

Наказание строго определено обычаем, по крайней мере в недворянских судах. Убийцу обезглавливают, вора вешают, душегубца сажают на кол и потом вешают. Женщин, вместо того чтобы вешать, зарывают живыми в землю. Если преступник умер, то казнят его труп, если бежал – его изображение. С самоубийцей поступают как с убийцей самого себя. Животное, которое убило человека, вешают или зарывают живым.

Кутюм. Средневековое общество не знает никакого другого правила, кроме кутюма (обычая). Оно плохо усваивает закон, установленный законодательной властью. В тех редких случаях, когда государь чувствовал необходимость изменить обычай, он делал это лишь после того, как созывал всю знать страны и спрашивал ее совета.

В разных странах кутюмы различны. «Во всем королевстве, – говорит Бомануар, – нельзя было бы найти двух кастелянств, где во всех случаях применялись бы одни и те же кутюмы».

Они различны для дворян, горожан, духовных и крестьян; и это еще больше заставляет уважать кутюм, потому что он составляет частную собственность (привилегию) каждого класса. Он не изложен на бумаге: он основывается на прецедентах, сохраняющихся в памяти живых. Когда его хотят определить, то производят следствие и каждый излагает то, что на его памяти делали в аналогичных случаях. Для средневекового человека справедливое – то, что всегда делалось, – «добрый обычай»; несправедливое – новшество (nouvelle). Каждое поколение старается подражать предыдущему и прогрессирует только по незнанию или необходимости. Последствием этого уважения ко всему, что установлено, является наследственность, которая в Средние века простирается не только на собственность, но и на всякое приобретенное положение: сын естественно занимает место своего отца.

Рыцарская мораль. Нравы феодального рыцарства вносят в это общество, которое кутюм сделал неподвижным, беспрестанную смуту. Рыцарская мораль основывается на началах, расходящихся с кутюмом и противоречащих друг другу. Феодальная (вернее – вассальная) мораль предписывает рыцарю соблюдать клятву верности своим товарищам, своему сеньору и вассалу. Законом по преимуществу является верность; лоялен (loyal, legalis) тот, кто сохраняет верность; лояльность есть верность своему слову; честный человек (le preux, probus) – вместе и верен, и храбр. Между людьми, связанными верностью, не должно быть ссор; так и понимается дело в Chansons de gestes (например, в «Renaud de Montauban», где герой, будучи вынужден сражаться со своим сеньором, старается не причинить ему вреда, или в «Raoul de Cambrai», где Бернье остается верен своему сеньору Раулю, который поступил с ним дурно). По строгой логике, если возникает несогласие между вассалом и его сеньором или даже между вассалами одного и того же сеньора, они должны передать дело на решение сеньориального суда, составленного из пэров вассала; так говорят и теоретики феодального права, составившие Иерусалимские ассизы. Во имя верности вассал может заклинать (conjurer) сеньора оказать ему правосудие; сеньор может требовать (semondre) своего человека к себе на суд (venir faire droit). Творить суд сеньор предоставляет своим людям; он должен быть «уравновешенным весами для исполнения того, что решил суд». Таким образом, всякий дворянин может получить суд равных себе и обязан подчиняться их приговору.

Но, с другой стороны, идеал рыцаря – сильный и смелый воин, Карл Великий псевдотюрпиновской хроники, который «одним ударом меча разрубает воина на коне и в доспехах, от макушки донизу вместе с лошадью», который «без труда разгибает зараз четыре подковы», «поднимает до головы рыцаря в доспехах, стоящего на его руке», «съедает за обедом четверть барана, или двух кур, или гуся». Такой человек никогда не отступает и никого не боится. Поэтому он и дорожит своей репутацией: «Лучше умереть, чем быть названным трусом».