Чтение онлайн

По исследованию Bratz'a*, аффективную форму эпилепсии необходимо совершенно выделить, как особую форму, совершенно отличающуюся от генуинной эпилепсии, несмотря на то, что эта форма также Выражается в судорожных припадках, как и генуинная эпилепсия. Но характерным отличием этой аффективной эпилепсии является то. что эти припадки являются преимущественно после душевных волнений (аффектов), отсюда и название -- аффективная эпилепсия.

Далее, при этой форме эпилепсии бывают припадки Petit mal, головокружения, обмороки, психические эквиваленты, патологические изменения настроения, состояние спутанности и пр. Характерным также при этой форме эпилепсии является то обстоятельство, что припадки эти улучшаются, как только удастся таких больных поставить в условия спокойной обстановки, где нет причин для аффекта.

Но самое характерное для таких больных (и это является резким отличием этих больных от других форм), что у аффект-эпилептиков при наличии у них психопатической предрасположенности никогда не наступает того эпилептического изменения личности, характеризующего эпилептическое слабоумие, которое обычно бывает при генуинной эпилепсии.

Точно также Крепелин** выделяет эту форму аффективной эпилепсии, как самостоятельную форму, отмечая все вышеприведенные характерные черты, т. е. также отсутствие эпилептического изменения личности в смысле слабоумия, несмотря на судорожные припадки; также зависимость этих припадков от аффекта и волнения, и вообще все течение этой болезни зависит от влияния внешних обстоятельств (в особенности волнений), чего при генуинной эпилепсии не бывает.

__________________

* Bratz.
– - Die Affectepileptische Anfalle der Neuropathischen und Psychopatischen. Monats: hrifft f r Psychiatrie und Neurologie 1911.

** Kraepelin. Psychiatrie B. III. 1140 p. 68

Кроме того, Крепелин отмечает еще и следующие психические симптомы, свойственные аффективной эпилепсии: чрезвычайно сильная раздражительность, патологические изменения настроения, приступы патологического страха, состояние затемнения сознания с самообвинениями, а иногда с галлюцинациями, бывают также состояния сильного возбуждения, иногда сопровождающиеся затемнением сознания. Бросается также в глаза то, что в этом симптомокомплексе аффективной эпилепсии содержатся перемешанные между собой симптомы эпилептического и истерического заболевания и что этой аффективной эпилепсии подвержен более мужской пол, нежели женский.

На основании этого, а также на основании всего клинического течения, Крепелин считает это заболевание все-таки ближе к эпилептическому, нежели к истерическому.

Если мы проанализируем симптомокомплекс, найденный нами у Льва Толстого с симптомокомплексом аффект-эпилепсии Крепелин-Bratz'a, то мы находим полную их тождественность. И, действительно, в симптомокомплексе болезни Льва Толстого мы находим 2 компонента, определяющие клиническую картину. Компонент эпилептический и компонент истерический, которые переплетаются между собой в тот "запутанный клубок" симптомов, о котором говорит Крепелин. Наличие "истерических реакций" у Толстого не только не противоречит нашему диагнозу, а, наоборот, подтверждает его справедливость, ибо наличие истерического компонента перепутанного с эпилептическими симптомами и характерно для аффект-эпилепсии и точно также для болезни Льва Толстого.

Резюмируя все клинические данные, приведенные в этой работе, мы приходим к следующим выводам:

Лев Толстой страдал аффект-эпилепсией (в смысле клинической картины, описанной Bratz-Крепелином), на основании следующих данных:

1. Лев Толстой был подвержен судорожным припадкам, сопровождавшимся полной потерей сознания с последующей амнезией. Перед припадком: бред и состояние полной спутанности.

2. Припадки эти всегда следовали после аффективных переживаний.

3. Эти припадки не вызвали у Льва Толстого эпилептического изменения психики (в смысле слабоумия); наоборот, несмотря на глубокую старость, его психические функции стояли до конца его жизни на свойственной ему высоте. Кроме того Л. Толстой страдал:

4. Приступами сумеречного состояния, которые часто завершались припадками.

5. Также тяжелыми приступами патологического страха смерти, которые носили характер тяжелых сумеречных состояний.

6. Эти приступы сопровождались галлюцинациями (зрительными и слуховыми часто устрашающего характера).

7. Сумеречные состояния часто сопровождались экстазами. автоматизмом, ступором, психической аурой, а иногда импульсивными действиями.

8. Кроме того, он был подвержен приступам Petit mal, головокружениям с потерей равновесия и обморокам.

9. По своему характеру Л. Толстой принадлежал к личностям аффективно-раздражительного типа (так называемый "эпилептический характер").

10. Время от времени он был подвержен патологическим изменениям настроения (депрессия и проч. ).

11. Все перечисленные симптомы и вообще вся картина страдания развились на основе невропатической и психопатической предрасположенности.

12. Артериосклероз в старости мог сыграть роль ухудшающего фактора.

II. АФФЕКТ-ЭПИЛЕПТОИДНЫЕ МЕХАНИЗМЫ И ВЛИЯНИЕ ИХ НА ПОВЕДЕНИЕ ЛИЧНОСТИ Л. ТОЛСТОГО

Давно уже стало общим местом для всех -- при исследовании личности Толстого -- обязательно отмечать сложность, многогранную противоречивость, парадоксальность, неустойчивость личности и поведения Толстого. Однако, до сих пор нет ни одного удовлетворительного объяснения, которое нам правильно указало бы на механизмы, управляющие этой личностью.

Мы исходили из того убеждения, что без клинического освещения и анализа этих механизмов Толстой остается непонятым. Вот почему мы сочли нужным сначала в предыдущих главах показать эти клинические данные, чтобы потом на их основе иметь возможность показать эти механизмы личности и поведения Толстого.

В этой главе мы и займемся этим вопросом.

При изучении личности и поведения Толстого замечательным является та особенность, что нигде так ярко и выпукло не построены психические механизмы по законам диалектического развития, как у него. Какой бы комплекс его психической жизни мы ни брали, всегда он строго логически вытекает из другого противоречивого комплекса его исключающего и с ним антагонизирующего. Получается убеждение, что вся психика Толстого построена из противоречащих друг другу комплексов. Ниже мы приводим иллюстрации таких комплексов.

Здесь же нам невольно напрашивается вопрос: чем обусловлена такая диалектика психических комплексов Толстого? Ответ на это дают нам клинические данные Толстого. Утверждая это, мы исходим из того положения, что вообще весь мир патологических явлений построен диалектически.

Мы исходим из убеждения, что развитие в природе зиждется на диалектической роли патологии. Патология, разрушая, создает ценности. Болезнь моллюска создает жемчужину. Прививая себе оспу, человек приобретает иммунитет и этим самым "здоровье", а вместе с тем и высший этап культуры. Женщина, "болея нормальной беременностью" и родами, разрешается здоровым ребенком и тем не только предохраняет человеческий род от его вымирания, но и гарантирует возможность развития культуры и т. д. Роль патологии в диалектическом развитии природы еще недостаточно изучена и недостаточно оценена. Роль патологии в диалектическом развитии личности Толстого такова же: болезненная психика Толстого, доставлявшая ему тяжелые страдания, дала миру жемчужину русской литературы.

Вот тут и возникает необходимость, чтобы изучить эту жемчужину, надо знать механизм этой своеобразной болезни, давшей условия для появления этой жемчужины.

Выше мы поставили диагноз болезни Толстого -- аффект-эпилепсия, а психику его трактуем, как аффект-эпилеитоидная психика.

Чем характеризуется эта психика, каковы ее механизмы? На это мы сейчас дадим ответ и увидим, что самое замечательное в механизмах аффект эпилептоидной психики -- диалектическое построение этих механизмов.