Чтение онлайн

Литературное наследие Кампанеллы огромно, нет отрасли науки, от рассмотрения которой он уклонился бы. И латинский его стиль, и итальянский отличаются дерзким — и не понятым в его время — пренебрежением к школьным нормам подражания древним. Это позволило Кампанелле вылепить свое слово в необычном для той эпохи соответствии с каждым поворотом яростной мысли. Предела напряжения словесная ткань достигает и его поэзии. В произведениях, подчиненных классическому канону, слово всегда предстает в конечном счете носителем объективного, внеличностного смысла, и субъективизм, творческий произвол — у поэтов-маринистов, например, — оформляется лишь перестроением традиционных поэтических средств, так что центр творческого усилия обнаруживается в тематической новации. У Кампанеллы слово — даже тогда, когда он занят в стихотворении самыми отвлеченными метафизическими вопросами, — пропитывается волей и чувством, изменяет свою внутреннюю структуру, запечатлевая в себе полноту духовного и душевного изъявления личности в самый момент рождения каждого данного слова. Лирика маринистов обретает свой смысл в законченности произведения, где мгновенно вспыхнувшая метафора — «кончетто» — развертывается в картину. Лирика Кампанеллы — непрестанное извержение, в котором каждое слово — вполне самоценная картина, сиюсекундное творение автора. С одной стороны, таким образом, творчество Кампанеллы — новая фаза осуществления платонической поэтики, подразумевающей любовное, а значит, и лирически-взволнованное, проникновение в изображаемый предмет. Но, с другой стороны, лирическое изъявление у Кампанеллы ценно и значительно лишь постольку, поскольку оно индивидуально, как и у его современников — маринистов. Нарочитый, в одном случае, и неизбежно естественный, в другом, индивидуализм, рожденный потребностью овладеть неудержимо уносящимся временем, делает Кампанеллу и маринистов поэтами одного века, века барокко.

В 1606 г. Кампанелла упоминает о рукописном собрании своих стихотворений под названием «Кантика». В 1613 г. поклонник Кампанеллы Т. Адами «по своему разумению» выбрал из него восемьдесят девять стихотворений, к которым поэт написал «изъяснение», использованное и в наших примечаниях. Девять лет спустя эти произведения увидели свет — по-видимому, в Германии — под заглавием «Собрание некоторых философических стихотворений Сеттимонтано Сквиллы…» (то есть «Семишишечного Колокольчика» — «Семишишечным» называл себя Кампанелла, видевший особое предзнаменование в семи буграх своего черепа; «Сквилла», «колокольчик» — синоним слова «Кампанелла»). Изыскания ученых прибавили к этому семьдесят пять стихотворений; все прочее — утрачено.

Стр. 439. О себе. — Этот сонет выражает душевное торжество Кампанеллы, успешно выдержавшего в начале 1600 г. первые допросы и очные ставки.

…Взорлитъ над сонмом скал и бугорков! — К первым восьми строкам поэт сделал горделивое примечание: «Дивись, сколько противопоставлений в этом сонете!»

…В стране безмолвного всепониманъя — Примечание Кампанеллы («В Раю говорят только на языке понимания, смотри „Метафизику“») отсылает читателя к одной пз глав его трактата, где автор строит предположения о языке ангелов.

Стр. 439. Бессмертная душа. — Для датировки сонета нет падежных оснований. Кампанелла писал: «В этом сонете говорит душа и познаёт самое себя бессмертной и бесконечной, поскольку никогда не насыщается знанием и желанием, откуда и знает, что происходит она не от элементов, но от бесконечного Бога…» Во многих своих философских и богословских сочинениях Кампанелла одним из основных доказательств в пользу бессмертия души приводит ее ненасытное стремление к познанию.

Стр. 440. Прочла я Аристарха, Митродора… — В своей «Метафизике» Кампанелла утверждал, что астрономия «лучше всех других наук обнаруживает божественность человека». Потому здесь и назван среди авторов прочитанных книг Аристарх Самосский (конец IV — начало III в. до н. э.), знаменитый авторитет древней астрономии. История сохранила сведения о нескольких Митродорах, но кого из них имеет в виду поэт — судить нет возможности.

Авторитет — рука чужая… Сорит — стрела… — Сорит — цепь силлогизмов. Кампанелла отвергает знание, основанное на силлогистическом рассуждении и авторитете — двух китах науки, античной и средневековой, — поскольку оно слишком «отдалено», опосредствованно. Идеал Кампанеллы — непосредственное знание, взаимопроникновение и слияние с предметом знания, каковым в конечном счете является божество. Такое отрицание наследия схоластики роднит Кампанеллу не с наукой нового времени, а с платонизирующей натурфилософией и мистикой Возрождения.

Стр. 440. О корнях великих зол вселенной. — Сонет написан, по-видимому, до духовного кризиса, пережитого поэтом-философом в «яме» Сант-Эльмо (см. ниже, прим. к с. 441). Кампанелла так пояснял его содержание: «…автор писал в „Метафизике“ о трех первоначалах или пропринципах (и называет их так: Мощь, Мудрость и Любовь); и всякое зло мира происходит от тирании — лжевластия, и от софистики — лженауки, и от лицемерия — лжелюбви… „Троической ложью“ здесь названы три зла, противостоящие метафизической и богословской Троице; и вредоноснее они бессилия, невежества и ненависти».

Стр. 440. О простом народе. — Крупнейший знаток биографии и творчества Кампанеллы, Л. Фирпо относит этот сонет к 1601 г. Возможно, сонет вызван к жизни теми поношениями, которые обрушились на философа после ареста в Калабрии. К сонету Кампанелла сделал такое примечание: «О звероподобностп подлого народишки никто не писал с такой правдивостью и с таким искусством. И ведь, если кто ему говорит, в чем его благо, и показывает его силу, он оборачивается против того; вот уж „огромный пестрый зверь“…»

Стр.441. Жалобная и пророческая мольба… — Канцона создана между июлем 1604 и мартом 1605 г., когда Кампанелла был ввержен в «яму» замка Сант-Эльмо. В самой страшной тюрьме Италии это была самая страшная камера: двадцать три ступени вели в сырое, лишенное света подземелье; охраняли Кампанеллу пятьдесят солдат, которых он назвал в одном письме «леопардами». Условия в «яме» были столь ужасны, что даже для папекпх юристов, отнюдь не склонных в ту пору к прекраснодушию, она была «тюрьмой слишком жестокой», и уже тогда ее называли «ямой Кампанеллы». Как указывал сам поэт: «Эта канцона — извлечение из псалма „Господи боже спасения моего“», и автор возносит ее к «Духу Святому». Названный псалом (Пс. 87) в мировой лирике — один из самых отчаянных воплей человеческого одиночества в крайних бедствиях.

Стр. 442. К вешнему Солнцу, умоляя о тепле. — Одна из трех «элегий, писанных латинской мерой», в качестве приложения завершающих «Собрание некоторых философических стихотворений…». Написана в тюрьме, к пасхе (как видно из текста) 1605, 1606 или 1607 гг.

Не к Янусу Двуликому… — Поэт, по предположению комментаторов, не хочет обращаться к Янусу, двуликому богу дверей (в подлиннике: «превратно принял мои слова Янус»), намекая тем самым на неосуществленную попытку побега из узилища в 1603 г.

…а к Фебу… — То есть к Солнцу, которое было жизненным центром натурфилософии Кампанеллы.

Стр. 443…хуже // ты мухи… — «Говорят многие, будто муха благороднее солнца, потому что у нее есть душа. А автор говорит, что солнце — все смысл и жизнь, и дарит жизнь низшим существам» (прим. Кампанеллы).

Стр.444…метни во мглу мою хоть проблеск света! — «Он только хочет видеть солнечный свет, которого, ввержен в яму, не мог видеть вовсе. И говорит солнцу, чтобы оно, раз он не может, обратилось бы к Богу, Первому Разуму; и так обращается к Богу от солнца, и молит его даровать ему свой свет, в коем отказывают ему слуги лживой земной справедливости» (прим. Кампанеллы).

Габриэле Кьябрера(1552–1638) — Один из знаменитейших литераторов своего времени, Кьябрера лирой сумел составить себе самое завидное положение в обществе, снискать расположение нескольких государей, выразившееся и в достаточных пенсионах. Скорый на руку, не раз подвергался преследованиям за самочинные расправы, по высокое покровительство непременно было на его стороне. Фундаментом всех успехов поэта были его эпические поэмы: «Готиада» (1582) с посвящением Карло-Эммануэле I, герцогу Савойскому, «Амедеида» (1582–1620), воспевающая подвиги одного из герцогов Савойских, «Флоренция» (год. неизв.), возносящая хвалы роду Медичи. Эти поэмы (как и объемистая театральная продукция Кьябреры) являют собою образцы блестящих риторических упражнений, весьма характерных для XVII в., но лишенных каких бы то ни было поэтических достоинств с точки зрения новоевропейского художественного вкуса. Более подлинного вдохновения и очарования современные критики находят в лирике Кьябреры. На переломе от Возрождения к барокко Кьябрера был самым одаренным и не- иппсимым из противников маринизма, господствующего направления гальянской поэзии века (о творчестве Марино см. прим. к с. 456). Если другие антимаринисты ориентировались на Петрарку и возрожденческий петраркизм, то Кьябрера противопоставил Марино и его эпигонам подражание греческой классике (следуя примеру французской Плеяды). В героических их образцом для Кьябреры был Пиндар, в канцонеттах — по-видимому, самих счастливых плодах его таланта — анакреонтика. Воспроизводя на родном языке строй древнегреческой лирики, Кьябрера провел и метрическую реформу, ставившую целью разработку соответствий метрике древних в рамках итальянского стихосложеппя. Отличительная черта лирики Кьябреры — редкостная музыкальность; многие его произведения были по самому замыслу мслическими (то есть предполагающими музыкальное сопровождение); Кьябрера сыграл заметную роль в этой отрасли европейской поэзии. Именно как мелический поэт он оказал большое влияние на поэтов «Аркадии».