Чтение онлайн

Когда начинается и оканчивается жизнь человека? На основе каких критериев констатируется биологическая смерть? Смерть плоти. Гибель мозга. Духовная смерть. Можно ли считать побывавшим за порогом смерти человека, который средствами современной медицины возвращен «с того света»? Существуют ли смежные, промежуточные состояния между жизнью и смертью? Какого характера ощущение близящегося конца: биологического, психологического или потустороннего? Каждому ли из нас выпадет удел испытать чувство эйфории, когда отпускает страх смерти и близкий конец сулит облегчение и покой?

Это всего лишь несколько наудачу выхваченных вопросов, из тех, что ставит перед нами биология и ответ на которые каждый должен найти сам. Ответ, приемлемый хотя бы для самого человека и обусловленный его культурной средой; лишь после этого мы могли бы перейти к душевным, духовным, трансцендентальным аспектам, а также к практическим проблемам эвтелии и эвтаназии.

Я отнюдь не ставлю своей целью бездумное навязывание читателю моих собственных взглядов, сложившихся в течение долгих лет. Напротив, мне хочется, чтобы читатель усомнился в тех взглядах, которые некогда внушили мне или же которые я целостно и без сомнений воспринял благодаря воспитанию в католическом духе и принадлежности к иудеохристианской культуре и западной цивилизации. Быть может, и читатель, получивший похожее воспитание, захочет пересмотреть их и воспринять новые идеи. Это представляется мне особенно важным в данном случае, когда речь пойдет о теме, находившейся под запретом в течение многих столетий и лицемерно замалчиваемой, хотя рано или поздно она коснется каждого из нас: об умирании и смерти, желании помочь ближнему в роковой для него момент или же об отказе в такой помощи.

С течением времен понятие начала человеческой жизни менялось не раз (точно так же, как и наше отношение к смерти). По всей вероятности, оно будет меняться и впредь, равно как и критерии, определяющие факт наступления смерти. Так что же считать началом и концом человеческой жизни?

Ведь в силу двойственности нашей природы — биологической, роднящей нас с животными, и духовной, выделяющей человека из всего тварного мира, — прекращение нашего существования не обязательно совпадает с биологической смертью — даже в том случае, если причислить к критериям биологической смерти гибель мозга.

Что следует понимать под гибелью мозга? Падение ниже определенного уровня электрической активности центральной нервной системы, замеры которого производятся через черепную коробку. У человека с погибшим мозгом, разумеется, не могут действовать важнейшие умственные функции, однако это не означает, что тот, у кого врачи не констатировали гибель мозга, в состоянии «функционировать» должным, то есть достойным человека образом. В свою очередь, если деятельность мозга полностью прекращена, организм (тело) без искусственного вмешательства — к примеру, без искусственного дыхания — обречен на смерть. Точно так же и мозг обречен на смерть в случае, когда прервана деятельность сердца — если только не вмешается медицина с ее новейшими технологиями.

Эти меры искусственного вмешательства еще в прошлом веке стали настолько рутинными и эффективными, что теперь уже не считается чудом возвращение к жизни человека, которого в былые времена сочли бы безвозвратно ушедшим. Что же касается трансплантации, то один или несколько органов усопшего долго еще хранят живыми после того, как покойника опустили в кладбищенскую могилу или развеяли его прах в саду, посаженном им при жизни. С применением трансплантации меняется и само понятие биологической индивидуальности, ведь постоянно множится число людей, обязанных жизнью чужим органам, с иным геннным составом.

По мере интенсивного развития молекулярной генетики, медицины и биотехнологии, в силу все более частого и безапелляционного применения новейших достижений значительно чаще констатируется клиническая смерть или наступление промежуточных состояний между бытием и небытием, что делает совершенно необходимым более глубокое осмысление понятия биологического индивида. Критерии начала и конца бытия человека следует формулировать с учетом дальнейшего развития медицины. Если исходить из того — а этот отправной пункт неизбежен, — что от животных нас отличает духовность (значительно превосходящая наши основные физические характеристики), то следует переступить через биологические понятия и базирующиеся на их основе многочисленные критерии и глубоко продумать, в какой степени завершается наше человеческое существование с биологической смертью и в какой — с духовной.

Духовным аспектам нашего бытия и небытия будет посвящен следующий раздел книги, после того как мы рассмотрим жизнь и смерть, а также промежуточные состояния во всей их биологической многосложности.

За отсутствием глубоких, основополагающих знаний (таких, как антигенная реактивность белков, общая численность и форма хромосом, последовательность нуклидов ДНК) наши предки узнавали и различали себе подобных лишь на основе чисто внешних индивидуальных признаков: по лицу, фигуре, по голосу, а в более давние, первобытные времена, — вероятно, и по запаху. Но ведь голос не всегда слышен, что же касается телесных очертаний, то и они не меняются сразу с наступлением смерти. Стало быть, определяющим и заметным признаком жизни считалась способность двигаться, а также уловимое глазом дыхание и ощутимое сердцебиение.

Мы не случайно употребили слово «ощутимое». До изобретения соответствующей медицинской аппаратуры нередко бывали случаи, когда заживо хоронили людей в коматозном состоянии, с неуловимо слабым дыханием и сердцебиением. Известно, что даже в XIX веке находились «чудаки», которые строго-настрого наказывали родственникам привязать им к руке веревку, а на другой ее конец, прикрепленный к надгробию, привязать колокольчик, чтобы они могли подать признак жизни, если таковая вдруг вернется к ним после погребения.

Возможно, следует отнести к разряду небылиц рассказ о человеке, полностью парализованном, однако находящемся в сознании: лишь слеза, скатившаяся по щеке от ощущения полного бессилия, спасла несчастного от страшной участи быть погребенным заживо. Вполне вероятно, что это всего лишь вымышленный случай, однако он подчеркивает нашу мысль: в давние времена, действительно, человека считали живым или умершим в зависимости от того, шевелится ли он либо совершенно неподвижен. Почти все прочие признаки жизни, которые вдруг подавал неподвижный человек, «мертвец», расценивались как граничащие с чудом, оттого и дошли до нас в виде легенд и преданий.

Кошмарное состояние полной парализованности, когда человек не в силах подать какой-либо признак жизни, реально существует и может быть воссоздано искусственным путем. Об этом красноречиво свидетельствуют люди, добровольно подвергшиеся экспериментам: им впрыскивали яд кураре, который вызывает полный паралич поперечных мышц. Это лекарственное средство, применяемое лишь в сочетании с общим наркозом — например, в определенных случаях хирургического вмешательства или для снятия мышечных спазм при столбняке, вызывало у находящихся в полном сознании «подопытных» невыносимый страх смерти — именно от сознания полнейшего собственного бессилия. Чувство страха было настолько необоримым, что в ходе дальнейших экспериментов пришлось выискивать способ, дающий испытуемым возможность каким-то образом поддерживать связь с экспериментатором, который, по сути, держит в руках нить их жизни. Поэтому, когда кураре вводили испытуемому в вену на руке, другую руку перехватывали тугими зажимами, чтобы перекрыть кровообращение и не допустить яд в двигательные мышцы кисти руки. В этом случае подвергаемый эксперименту человек имел возможность шевелить пальцами и подать заранее условленный знак, если вызванный бессилием панический страх смерти делался невыносимым.

Сколь ни редки были случаи возвращения к жизни временно обездвиженных людей, их рассказы о пережитом ужасе внушили многим последующим поколениям страх быть погребенными заживо. (Это чувство диаметрально противоположно предсмертному светозарному покою, когда смерть неудержимо манит к себе; об этом пойдет речь ниже.) Более того, вполне допустимо предположить, что именно рассказы людей, переживших кошмар такой «мнимой смерти», прочно вошли в общественное сознание как аксиома: умирание неизбежно сопровождается чувством полнейшей беспомощности. Что, в свою очередь, естественно, лишь усугубило страх смерти.