Чтение онлайн

Мелькнула мысль — издевается, и сейчас они ему покажут. Ну, не сейчас, а когда уйдет мохнатое чудовище. Чудовище же, похоже, уходить никуда не собиралось, зато неожиданно живо отреагировало на обращение «Мальчик». Пес слегка повернулся в сторону незнакомца и, удивительное дело, завилял хвостом.

Эсбэшники не ошиблись: собака на самом деле оказалась домашней, имела кличку Мальчик и хозяина. Однако все это, вместе взятое, не делало ее менее опасной.

— Это твоя собака? — вступил в разговор тот, что стоял поодаль, по-прежнему вытянув руки по швам.

Мужчина в кроссовках проигнорировал вопрос, обратившись к более приятному, с его точки зрения, собеседнику:

— Мальчик, Мальчик, иди сюда…

Мохнатый крокодил завилял хвостом еще сильнее и весело затрусил к хозяину. Спина, подпирающая мою машину, заметно расслабилась. Второй, тот, что разговаривал как чревовещатель, перестал держать руки по швам, встал по стойке «вольно» и поднес к уху рацию. Стоящий около моей машины эсбэшник сделал шаг вперед и полез во внутренний карман пиджака — за удостоверением или пистолетом. И вот тут он допустил роковую ошибку. Надо было либо делать это медленно и незаметно, либо очень-очень быстро. Он же действовал, не скрывая своих намерений, но скорости ему не хватило.

Меня всегда удивлял распространенный литературный штамп «все произошло так быстро, что никто не понял, что случилось». Высказывание удивляло своей несуразностью. Как можно смотреть на что-либо и не заметить изменения.

В детстве, когда дядя Никита с женой и сыном Добрыней приходили к нам в гости, в перерыве между обедом и чаем мама любила устраивать конкурсы, в которых должны были принимать участие и дети, и взрослые. Большая часть конкурсов представляла собой несколько модифицированный вариант игры в фанты. Я эти конкурсы ненавидела от всей души, но мне не хотелось огорчать маму. Она так долго их готовила, покупала призы и искренне верила, что я получаю удовольствие от подобных развлечений. Ей не приходило в голову, что человек, который никогда не выигрывает, не может испытывать удовольствия. Где-то за месяц до намеченного праздника мама начинала придумывать новые конкурсы и викторины. Делала она это совсем не для того, чтобы я наконец одержала победу. Мама считала, что гостям может надоесть играть в одно и то же. Вот так она совершенно случайно наткнулась на то единственное, в чем, как потом оказалось, мне не было равных.

Примерно с десяти часов вечера взрослые провожали очередной старый год. Был непременный салат «оливье», от которого мои родители упорно не желали отказываться, несмотря на то что в более продвинутых семьях «оливье» давно считался моветоном. Я много раз пыталась объяснить родителям, что пора бы уже перейти на японскую или, на худой конец, итальянскую кухню. Что давно уже никто не стоит два дня у плиты, чтобы накрыть стол, а еду заказывают из ресторана. Увы! Мама обижалась и начинала вздыхать по поводу моего переходного возраста, который делает меня такой нетерпимой, а папа заводил нудную речь о традициях, которые нужно беречь, потому что традиции — это память поколений.

Одной из немногочисленных «традиций» нашей семьи был салат «оливье» на новогоднем столе (по-моему, папе не стоило так беспокоиться об исчезновении именно этой традиции — должно пройти много десятилетий, если не столетий, чтобы мы забыли салат «оливье»). Второй по значимости шла традиция не сажать детей за «взрослый» стол.

Мы сидели в моей комнате и резались в стратежку. Мы — это я, Добрыня и его старшая двоюродная сестра Маринка. Вообще-то, резались мы с Добрыней, Маринка же, которая была нас старше на целых два года, старательно делала вид, что компьютерные игры — развлечение для мелюзги, взрослые девушки такой ерундой не увлекаются. Она лениво перелистывала свежий номер модного журнала и брезгливо морщилась всякий раз, когда мы с Добрыней начинали слишком громко спорить по поводу того, чей сейчас ход. Так мы сидели приблизительно до девяти вечера, когда открылась дверь, вошла моя мама и торжественно объявила, что «начинается самое интересное» — конкурсы. Маринкино лицо вмиг еще больше поскучнело, я тоже не сильно обрадовалась, так как перевес в игре на данный момент был определенно на моей стороне. А если сейчас мы все бросим, потом Добрыня просто откажется доигрывать (так уже бывало не раз — он не любил проигрывать).

— Мам, — начала было я, но меня тут же перебил мой противник:

— Тетя Галя, мы идем.

После чего демонстративно отодвинул стул, дабы показать, что для него игра окончена.

— Я сохраню игру. — Я постаралась, чтобы в моем голосе прозвучали угрожающие нотки.

— Это сколько угодно, — махнул рукой Добрыня. — Сохраняй на здоровье.

И опять ему удалось вывернуться. Сколько раз возникали похожие ситуации, и всегда, всегда получалось, что взрослые на его стороне. Причем я давно уже поняла, как он этого добивается. Рецепт был прост, как все гениальное: он всегда с ними соглашался, за что получал большие и малые бонусы, заодно решая свои текущие проблемы (как в данном случае, например). Всякий раз я злилась, давала себе слово научиться сдерживаться и в очередной раз срывалась.

Но сегодня я решила прикусить язык, не стала спорить с мамой и молча начала выключать компьютер, кипя от негодования. Вот всегда так, я почти выиграла, а теперь меня ждет сорокапятиминутное мучение, пока остальные будут петь, играть на скрипке, разгадывать загадки и метко кидать дартс. Маринка и Добрыня уже вышли, а я все еще сидела перед потухшим монитором, стараясь сдержать подступившие слезы. В комнату заглянул дядя Никита, Добрынин папа.

— Васька, ты что тут скучаешь? А ну, давай пошли, сейчас конкурсы начнутся.

Я сделала глубокий вдох и поплелась в гостиную. Там уже играла музыка, стало быть, первый конкурс успели провести без меня, и выиграла его, конечно же, Маринка — обладательница не слишком приятного, но зато очень громкого голоса. Сейчас она поставит свою любимую песню из репертуара Аллы Пугачевой и будет насиловать наши уши минут десять. Потому что, когда она допоет, обязательно встрянет кто-нибудь из взрослых, похвалит Маринкин голос и попросит спеть еще. Маринка повыпендривается для вида, но потом согласится, и от караоке ее придется чуть ли не метлой отгонять.

Вечер продолжался. Вот уже и Добрыня пропилил на своей скрипке нечто сложное, чуть ли не ноктюрн Паганини. Мама с восторгом смотрела на него и укоризненно на меня. Я сделала вид, что не замечаю ее взглядов. Да, я прекрасно понимаю, что на фоне таких высокоталантливых детей, как Добрыня и Маринка, я выгляжу так себе, но лично я себя вполне устраиваю.

Скрипка взвизгнула в последний раз, Добрыня устало и немного картинно опустил смычок. Минуту или около того все молчали, потом захлопали. Мама в последний раз бросила взгляд на меня, потом на пианино, потом опять на меня, убедилась, что ее посыл остался без ответа, и довольно уныло объявила «совершенно новый конкурс».

— Участвуют, — торжественно провозгласил папа, — Василиса, Марина и Добрыня! Участники конкурса, сделайте шаг вперед.

Маринка и Добрыня бодро шагнули. Маринка уже совершенно забыла о том, что надо прикидываться взрослой, и с упоением сжимала в руках выигранный приз — очень приличный лак для ногтей. Я бы тоже от такого не отказалась, но победила Маринка.

Тем временем мама закончила приготовления к конкурсу. На большой белой салфетке было аккуратно разложено несколько предметов: посередине лежала папина трубка, слева от нее два мандарина, левый нижний угол оккупировал радостно оскалившийся череп (а я-то недоумевала, зачем мама попросила у меня мой любимый брелок), еще там были четыре разноцветные соломинки для коктейля, будильник, конфета «Мишка косолапый» и маникюрные ножницы. Мы с удивлением смотрели на этот своеобразный натюрморт. Но мама живо прикрыла его второй салфеткой.

— А теперь, — продолжил папа голосом эстрадного конферансье, — внимание! Условия конкурса!!! В течение тридцати секунд вы смотрите на вещи, разложенные на салфетке, после чего уходите в соседнюю комнату, мы кое-что меняем, можем даже что-то убрать. Вы возвращаетесь, и… Тот, кто определит, что изменилось и чего не хватает, и станет победителем. Внимание!!! Раз, два… три!

Мама сдернула верхнюю салфетку, и мы уставились на разложенные вещички. Дядя Никита с секундомером в руке следил за временем.