Чтение онлайн

Эйзенхауэр провел большую часть дня вместе с Хьюзом, готовя свое выступление по национальному телевидению, назначенное на 7 часов вечера. Хьюз заметил, "что пресса была раздражена ожиданием — казалось, ни одно событие после Кореи так не грозило войной. Даже техники, обслуживавшие камеры, были молчаливы и озабочены" *26.

Эйзенхауэр начал выступление с событий в Польше и Венгрии. Он сказал, что США готовы предоставить экономическую помощь новым и независимым правительствам в Восточной Европе, требуя какой-либо определенной формы социального устройства общества, и заверил Советы, что Соединенные Штаты хотят быть друзьями этих новых правительств, однако не рассматривают их как потенциальных союзников. Обратившись к Среднему Востоку, Эйзенхауэр подчеркнул, что Соединенные Штаты желают быть друзьями как арабов, так и евреев. Он сказал, что с ним о нападении на Египет никто и ни в какой форме не советовался. Англия, Франция и Израиль имели право принимать такие решения точно так же, как США имеют право не соглашаться с ними. Американская политика заключалась в поддержке как ООН в поисках мира, так и правления на основе закона. В 9 часов утра 1 ноября Эйзенхауэр открыл заседание Совета национальной безопасности. Первым выступил Аллен Даллес с изложением поступивших разведывательных данных. Египет разорвал дипломатические отношения с Англией и Францией, Насер вывел значительную часть египетской армии из Синая для обороны канала. Имре Надь заявил русским, что Венгрия выходит из Организации Варшавского Договора (созданной Советами в 1955 году в качестве альтернативы НАТО), объявляет нейтралитет и обращается в ООН за помощью. События в Венгрии являются "чудом", сказал Даллес. "Они опровергли точку зрения, будто народное восстание не может произойти там, где ему угрожают современным оружием. Восемьдесят процентов личного состава венгерской армии дезертировали. Даже советские войска нигде не показали, за исключением Будапешта, желания стрелять в венгров". Эйзенхауэр поблагодарил Даллеса за его сообщение и затем сказал, что "не хочет, чтобы Совет занимался обсуждением положения в советских сателлитах". Вместо этого он предложил сконцентрировать внимание на ситуации на Среднем Востоке.

Слово взял Фостер Даллес. Его пессимизм был настолько же глубок, насколько был высок оптимизм его брата. Государственный секретарь заявил, что "последние события означают приближение смертельной опасности для Великобритании и Франции". Как и Эйзенхауэр, Даллес был страшно зол на французов, англичан и израильтян за их заговорщическую деятельность. Его неудовольствие усугублялось еще и тем, что была утеряна возможность с выгодой использовать затруднения Советов в Восточной Европе. "Это настоящая трагедия, — сказал Даллес, — и она произошла в то самое время, когда мы были близки к тому, чтобы одержать большую и давно ожидаемую победу над советским колониализмом в Восточной Европе", а в центре мирового внимания оказался западный колониализм в Египте. То, что англичане и французы вынуждают США выбирать между ними и Египтом, — просто сумасшествие. Даллес закончил речь словами: "Да, решение должно быть принято в течение нескольких часов — до пяти часов дня". На это время было намечено выступление Даллеса перед Генеральной Ассамблеей ООН, где он должен был официально предложить американскую резолюцию о прекращении огня. Эйзенхауэр поручил Даллесу сделать заявление о санкциях против Израиля и представить подготовленную американцами резолюцию в Нью-Йорке в этот же день *27.

Даллес выполнил то, что ему было поручено. С наступлением сумерек 1 ноября в Генеральной Ассамблее начались дебаты по американской резолюции о прекращении огня. В тот вечер Эйзенхауэр выступил в Филадельфии со своей последней предвыборной речью. Коснувшись Среднего Востока, он заявил: "Мы не можем выступать за один закон для слабых и за другой — для сильных; за один закон для тех, кто против нас, за другой — для тех, кто с нами. Может быть только один закон — иначе мира не будет" *28. От других выступлений, запланированных на последнюю неделю избирательной кампании, Эйзенхауэр отказался.

На следующий день, 2 ноября, Эйзенхауэр продиктовал письмо Груентеру, которое начиналось так: "Жизнь становится труднее с каждой минутой". Он признался, "что стал засыпать позже, чем обычно. Я, кажется, ложусь позже и встаю раньше, и это беспокоит меня". Однако новости в то утро были хорошими — Генеральная Ассамблея ООН одобрила внесенную американцами резолюцию о прекращении огня 64 голосами — за, 5 — против (Англия, Франция, Австралия, Новая Зеландия и Израиль). Позднее премьер-министр Канады Пирсон предложил создать полицейские силы ООН для размещения их между противоборствующими сторонами, чтобы обеспечить соблюдение принятой резолюции. К этому времени израильские войска заняли практически весь Синай и полосу Газа. Военно-воздушные силы Египта были разбиты; израильтяне захватили в плен пять тысяч египетских военнослужащих и большое количество оружия советского производства. Английские и французские самолеты продолжали бомбить Египет, хотя их войска еще не высадились на его побережье.

Эйзенхауэр был крайне удивлен как тактикой англичан, так и их стратегией. "Если кто-то должен сражаться, — сказал он Груентеру, — ничего не поделаешь. Но я не вижу смысла вступать в драку, которая не может завершиться благополучно и в которой, по мнению всего мира, вы являетесь зачинщиком, притом даже не имея твердой поддержки всего вашего народа". Эйзенхауэр сказал, что разговаривал со своим старым английским другом, и тот был "искренне огорчен" дипломатией канонерок Идена, его мнение: "это — не что иное, как попытка Идена казаться более значительным, чем он есть на самом деле". Эйзенхауэр, по его собственным словам, "не отнесся бы с такой легкостью к этому делу". Он считал, "что Идеи и его коллеги пришли к заключению: последняя капля переполнила чашу их терпения, и Англия просто обязана реагировать так же, как это было принято в викторианский период" *29.

Уик-энд не принес утешительных новостей. В субботу Даллеса положили в госпиталь им. Уолтера Рида — необходимо было срочное удаление раковой опухоли, и операцию сделали в тот же день. Исполняющим обязанности государственного секретаря был назначен Герберт Гувер-младший. На Среднем Востоке сирийцы подорвали нефтепроводы, проходящие через их территорию из Ирака к Средиземному морю. В Англии Идеи отверг призыв ООН к прекращению огня. Его позиция оставалась прежней: Суэцкий канал должен находиться под англо-французским контролем и с этим Египет и Израиль обязаны согласиться до прибытия сил ООН. В воскресенье в 3 часа 13 минут Совет Безопасности ООН собрался на заседание для рассмотрения американской резолюции, призывающей русских вывести войска из Венгрии. Советский Союз наложил вето на резолюцию. В то же утро Красная Армия начала вторжение в Венгрию и предъявила ультиматум, который Венгрия отвергла. 200 000 солдат и 4000 танков двинулись на Будапешт. Надь укрылся в югославском посольстве, а к руководству пришло новое правительство во главе с Яношем Кадаром. Венгерские борцы за свободу оказывали сопротивление. Эйзенхауэр направил телеграмму Булганину, в которой напомнил о советской декларации о "невмешательстве", объявленной всего за четыре дня до венгерских событий, высоко оценил этот документ, считая, что ему необходимо следовать на практике *30.

Между тем в результате полетов У-2 было установлено: англофранцузская армада с Кипра наконец-то приближается к египетскому побережью. Эйзенхауэр еще раз предложил Идену отдать приказ повернуть назад. Идеи ответил: "...если мы сейчас повернем назад, то весь Средний Восток будет охвачен пламенем... Мы не можем допустить военный вакуум в то время, когда силы ООН только еще формируются" 31.

Венгры в то же самое время попросили о помощи. Они считали, что эта помощь вытекает сама собой из вещаний "Свободной Европы" и многочисленных заявлений Даллеса за последние несколько лет. Эйзенхауэр, однако, не имел намерения бросать вызов русским в такой близости от их границ. Американское вмешательство, в какой бы форме оно ни было, русские могли воспринять как попытку разрушить Варшавский пакт, и они наверняка станут сражаться, чтобы не допустить этого. Эйзенхауэр вторично отказал ЦРУ в просьбе разрешить сбросить венграм с воздуха оружие и продовольствие. Он не стал рассматривать и вопрос о посылке американских войск в Венгрию, которая ему представлялась "такой же недоступной для американцев, как и Тибет"*32. Эйзенхауэр знал, что его власть имела границы, и Венгрия была за этими границами.

Утром в понедельник, 5 ноября, за день до выборов, казалось, все злые духи вырвались на свободу. Английские и французские парашютисты высадились вокруг Порт-Саида на Суэцком канале. Затем появились суда-амфибии. Булганин направил телеграммы Идену, Молле и Бен-Гуриону, в которых говорилось, что Советский Союз готов использовать силу для разгрома агрессора и восстановления мира. Телеграммы содержали слабо завуалированную угрозу использовать ядерные ракеты против Лондона и Парижа, если франко-английские войска не будут отведены из Суэца. Булганин также обратился письменно к Эйзенхауэру с предложением, чтобы США и Советский Союз объединили силы, вошли в Египет и положили конец военным действиям. "Если эта война не будет прекращена, то существует опасность, что она может перерасти в третью мировую войну", — предупреждал Булганин *33.

В 5 часов дня Эйзенхауэр вызвал Гувера, Адамса и Хьюза для обсуждения ответа на абсурдное предложение Булганина — действовать совместно с Советским Союзом против Англии и Франции. Хьюзу Эйзенхауэр показался "уравновешенным и спокойным", хотя и несколько усталым. Атмосфера дискуссии была мрачной. Участники согласились, что слово "немыслимое" подойдет для отклонения предложения Булганина. Они были обеспокоены настроением русских, которые, как они понимали, метались между надеждой и страхом: надеждой, что Суэцкий кризис приведет к развалу НАТО, и страхом, что события в Венгрии приведут к развалу Варшавского пакта.

Эйзенхауэр так охарактеризовал их положение: "Эти ребята одновременно и пребывают в ярости, и испытывают страх. Точно так же, как и у Гитлера, эта комбинация — наиболее опасное состояние ума. И мы должны быть абсолютно уверены, что каждая наша разведывательная точка и каждый передовой пост наших вооруженных сил держат ухо востро". В этих условиях, считал Эйзенхауэр, мы должны быть точными и ясными в каждом нашем слове, в каждом шаге. И если эти парни что-либо предпримут, мы должны стукнуть их, и если необходимо — стукнуть всем, что мы имеем в корзине". Эйзенхауэр поручил Гуверу сделать заявление, в котором было бы ясно сказано: если русские попытаются ввести войска на Средний Восток, то США будут противодействовать этому с использованием силы *34.

Наступило 6 ноября, день выборов. В 8 часов 37 минут Эйзенхауэр встретился с Алленом Даллесом, Гувером и Гудпейстером для ознакомления с последними разведывательными данными. Даллес сообщил, что Советы пообещали египтянам "сделать что-нибудь" на Среднем Востоке. Он предполагал, что они пошлют военные самолеты в Сирию. Эйзенхауэр поручил Даллесу направить самолеты У-2 для облета территорий Сирии и Израиля, "избегая, однако, полетов над Россией". Если Советы нападут на французов и англичан, сказал Эйзенхауэр, "мы вступим в войну и будем вправе предпринять военные действия, даже если это произойдет, когда не будет сессии Конгресса". Если же разведка "обнаружит" советские военные самолеты на сирийских базах, Эйзенхауэр полагал, "что у англичан и французов будет повод их уничтожить". Запись совещания, сделанная Гудпейстером, заканчивалась на леденящей ноте: "Президент спросил, имеют ли наши силы в Средиземном море атомное противолодочное оружие" *35.