Чтение онлайн

Эйзенхауэр почти сразу же получил свое первое публичное признание. 3-я армия Крюгера, действующая по планам, разработанным с участием Эйзенхауэра, обошла 2-ю армию Лира с фланга и вынудила ее к отступлению. "Если бы это произошло на реальной войне, — писал молодой репортер Хэнсон Болдуин в "Нью-Йорк Таймс", — войска Лира были бы уничтожены" *45. В совместной колонке "Вашингтонская карусель" Дрю Пирсон и Роберт С. Аллен отмечали, что именно "полковник Эйзенхауэр... задумавший и реализовавший стратегию, разгромил 2-ю армию". Они писали, что "Эйзенхауэр обладает хитростью, необыкновенной физической энергией и считает военное дело наукой..." *46.

Эйзенхауэр заявлял, что не понимает, почему ему приписана честь, которая по праву принадлежит Крюгеру. Скромность его была искренней и органичной. Это была одна из его самых привлекательных черт, которая во многом способствовала его популярности у прессы и общественности. Его взгляд, говорящий: "Ерунда, при чем здесь я?" — его смущение, когда его выделяли, его настойчивые уверения, что кто-то другой, а не он достоин похвалы, стали одной из самых его известных черт, которая подкупала миллионы людей. В конце сентября по рекомендации Крюгера ему было присвоено звание бригадного генерала (временно). Поздравления хлынули потоком. Эйзенхауэр отвечал на поздравления письменно: "Когда они дошли в списке до меня, то стали раздавать звезды с завидной щедростью" *47.

Благодаря этому повышению фотография Эйзенхауэра, с суровым лицом салютующего флагу, обошла все телеграфные агентства. Американцы — включая журналистский корпус — открыли для себя то, что Мейми знала всегда: Эйзенхауэр — один из самых фотогеничных людей в стране, а может быть, и в мире.

Денверский друг Эйзенхауэра Аксель Нильсон, с которым он познакомился у Даудов, написал ему письмо с просьбой прислать фотографию с автографом. Эйзенхауэр ответил: "Я так глубоко польщен тем, что кто-то может просить мое фото, что выполняю просьбу тотчас же — я не переживу, если ты передумаешь. А может, тебе их надо три или четыре???"

В воскресенье утром 7 декабря 1941 года Эйзенхауэр, несмотря на протесты Мейми, отправился к себе на работу. Около полудня он сказал Тексу Ли, что "чертовски устал и, пожалуй, пойдет домой и немного поспит". Он предупредил Мейми, что "просит друзей не беспокоить его из-за бриджа", и отправился спать. Всего какой-нибудь час спустя позвонил Ли с известием о Пёрл-Харборе *49.

Спустя пять суетливых дней он сидел за своим столом и возился с бесконечными бумагами, когда раздался звонок из Военного министерства.

— Это ты, Айк? — спросил полковник Уолтер Биделл Смит, секретарь Генерального штаба.

— Да, — ответил Эйзенхауэр.

— Шеф просит тебя немедленно вылететь сюда, — передал приказ Смит. — Скажи своему шефу, что приказ по всей форме поступит позднее *50.

Эйзенхауэр решил, что нужен Маршаллу для беседы о состоянии обороны Филиппин и что долго он в Вашингтоне не задержится. Он Попросил Мики приготовить только одну сумку, заверил Мейми, что скоро вернется, и сел на дневной самолет, летящий из Сан-Антонио в Вашингтон.

Из-за неблагоприятных погодных условий самолет сделал посадку в Далласе. Эйзенхауэр поехал поездом. После Канзас-Сити Эйзенхауэр оказался на той же самой дороге, по которой тридцать лет назад ехал из Абилина в Уэст-Пойнт. В поездке он старался подготовиться к беседе с Маршаллом. Он знал, что это не только громадная ответственность, но и великий шанс.

Возможно, мысли его отвлеклись и он вспомнил родительские наставления 1911 года: "Все пути открыты для тебя. Не ленись, воспользуйся ими".

По большому счету, он не последовал совету. Вместо того чтобы воспользоваться шансом, он посвятил свою жизнь и способности армии. Ему был пятьдесят один год; только начало войны спасло его от отставки и от жизни безо всяких сбережений на маленькую пенсию. Хотя он производил прекрасное впечатление на всех своих начальников, настоящих свершений, которыми могли бы гордиться его внуки, у него не было. Умри он в 1941 году, в возрасте, к которому большинство великих людей уже добиваются своих самых серьезных достижений, сегодня его никто не знал бы.

Пока его поезд мчался через Средний Запад к Вашингтону, он мог лелеять надежду, что война даст ему возможность использовать свои немалые таланты и умения на благо своей страны, а может быть, и собственной карьеры.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПОДГОТОВКА ПЕРВОГО НАСТУПЛЕНИЯ

В воскресенье утром 15 декабря 1941 года Эйзенхауэр прибыл на вашингтонский вокзал "Юнион". И немедленно отправился в Военное министерство, располагавшееся в здании арсенала на Конститьюшн-авеню (Пентагон тогда только строился), на первую беседу с начальником Генерального штаба. После короткого официального приветствия Маршалл быстро очертил ситуацию на тихоокеанском театре военных действий: потери кораблей в Пёрл-Харборе и самолетов на базе Кларк-Филд близ Манилы, размах и силу японского наступления в других местах, состояние войск на Филиппинах, разведывательные данные, возможности Голландии и Великобритании, американских союзников в Азии и другие детали. Затем Маршалл наклонился через стол и, неотрывно глядя в глаза Эйзенхауэру, спросил:

— Каковым должно быть наше общее направление действий? Вопрос застал Эйзенхауэра врасплох. Он только что приехал, знал о предмете только то, что ему сообщил Маршалл и что писали газеты, не был знаком с последними оперативными планами в регионе и не имел сотрудников, которые могли бы помочь ему подготовить ответ. После секундного замешательства Эйзенхауэр попросил:

— Дайте мне несколько часов.

— Хорошо, — ответил Маршалл. У него были десятки проблем на текущий день и сотни — на ближайшие. Он нуждался в помощи, и ему было необходимо знать, от кого из офицеров он может ожидать эту помощь незамедлительно. Он слышал об Эйзенхауэре много лестного, причем от людей, чье мнение он уважал, но он хотел сам убедиться в том, как Эйзенхауэр работает в суровых условиях войны. Его вопрос был первым испытанием.

Эйзенхауэр отправился к столу, который ему выделили в отделе военного планирования Генерального штаба. Вставив листок желтой бумаги в машинку, он напечатал одним пальцем: "Необходимые шаги", потом откинулся на спинку стула и задумался. Он понимал, что Филиппины спасти нельзя и что с военной точки зрения лучше всего отвести войска в Австралию и организовать там мощную базу контрнаступления. Но на карту поставлена честь армии и престиж США на Дальнем Востоке, и эти политические факторы перевешивали чисто военные соображения. Необходимо попытаться спасти Филиппины. Первая рекомендация Эйзенхауэра состояла в том, чтобы построить в Австралии базу, с помощью которой попытаться укрепить Филиппины. "Скорость исполнения очень существенна", — отметил он. Он рекомендовал немедленную отгрузку и отправку в Австралию с Западного побережья и Гавайских островов самолетов вместе с летчиками, боеприпасов и другого оборудования.

Эйзенхауэр вернулся в кабинет Маршалла уже в сумерки. Протягивая листок со своими рекомендациями, он сказал, что понимает: подкрепления, которые могли бы спасти Филиппины от японцев, вовремя доставить невозможно. И тем не менее, добавил он, Соединенные Штаты должны поддержать войска Макартура, потому что "народы Китая, Филиппин, Голландской Ист- Индии будут наблюдать за нами. Они могут простить поражение, но не простят бегства". Он обосновал преимущества Австралии как операционной базы — англоговорящая страна, сильный союзник, который имеет современные порты, находящиеся вне досягаемости японских сил, — и посоветовал Маршаллу начать расширение американских баз в Австралии и организовать защиту коммуникаций от Западного побережья до Гавайских островов, а оттуда — в Новую Зеландию и Австралию.