Чтение онлайн

Первый опыт командования войсками выявил как сильные, так и слабые стороны Эйзенхауэра. Самая большая его удача заключалась в организации совместной деятельности союзников, особенно в Штабе объединенных сил (ШОС). Нельзя не оценивать его способности общаться с людьми и следить за тем, чтобы британские и американские офицеры успешно работали вместе. Но в момент решительного наступления он не продемонстрировал того безрассудного порыва, который позволил бы ему овладеть тактической инициативой, и той личностной силы, которая вызвала бы прилив дополнительной энергии в других и позволила бы союзникам овладеть Тунисом и Сардинией. Он не принудил себя или своих подчиненных к наивысшему усилию; руководимые им операции не отличались решительностью и энергией.

Между 14 и 24 января Черчилль, Рузвельт и их штабы встретились в Касабланке для согласования стратегии на 1943 год, принятия соответствующих решений и обсуждения мировой политики. Эйзенхауэр приехал в Касабланку на один день, 15 января, чтобы доложить обстановку на своем театре военных действий. Первоначально он произвел плохое впечатление на Рузвельта, который заметил своему советнику Гарри Гопкинсу: "Айк какой-то дерганый". Гопкинс пояснил, что это следствие ужасного перелета (над Атласскими горами Б-17 Эйзенхауэра потерял два мотора, и пассажирам едва не пришлось прыгать с парашютов), гриппа и огорчения в связи с отменой наступления на Тунис *20. Он мог бы еще добавить озабоченность Эйзенхауэра своим будущим.

Эйзенхауэр зря волновался. Его доклад сочли удовлетворительным и исчерпывающим; Черчилль и Рузвельт согласились сохранить его на занимаемом посту. ОКНШ затем назначил генерала Гарольда Александера заместителем Эйзенхауэра по наземным операциям, адмирала Каннингхэма — по военно-морским силам, а маршала авиации Артура Теддера — по военно-воздушным силам.

Подобное решение проблемы устроило Маршалла, поскольку Эйзенхауэр оставался командующим; устроило оно и Брука, который готовил его, потому что оставляло контроль над текущим управлением в руках британских заместителей Эйзенхауэра. Бруку понравилось, как Эйзенхауэр организовал работу союзников в ШОС, но руководство военной кампанией удовлетворения принести не могло. "У него нет ни тактического, ни стратегического опыта, требуемого для таких задач", — говорил он об Эйзенхауэре.

Столь же откровенно Брук указал основной мотив поднятия Эйзенхауэра на уровень верховного командования объединенными силами: "Мы подняли Эйзенхауэра в стратосферу и разреженную атмосферу верховного командующего, где он сможет посвятить себя политическим и межсоюзническим проблемам, и в то же время мы поместили под ним... ваших собственных командующих, они займутся военной ситуацией и восстановят необходимый напор и координацию, которых так не хватало в последнее время" *21.

Все три заместителя были выше Эйзенхауэра по званию, его постоянное звание все еще было полковник-лейтенант; три звезды генерал-лейтенанта он носил на временной основе, хотя все его заместители имели по четыре звезды. Но Эйзенхауэр званиям и титулам никогда особого значения не придавал. Он намеревался работать со своими заместителями, не подчиняя их своей воле, но убеждая и сотрудничая, он собирался наладить с ними хорошие личные отношения, которые способствовали бы выявлению их талантов.

Он уже знал и любил Каннингхэма и прекрасно ладил с ним. В Касабланке у него была долгая беседа с Александером, который произвел на него хорошее впечатление. Эйзенхауэра, как и других, очаровало то, что Черчилль называл "легкой улыбчивой грацией и заразительной уверенностью" Александера.

С Теддером он тоже быстро сдружился. Когда их представили друг другу, Эйзенхауэр широко ухмыльнулся и протянул руку. "Еще один янки", — подумал про себя Теддер. Однако, когда Эйзенхауэр заговорил, Теддер решил, что "он говорит дело" *22. Мягкий и красивый Теддер без колебаний обнаруживал свои взгляды и сильные предубеждения. Во рту он обычно держал трубку, и количество выпускаемого дыма служило хорошим показателем испытываемых чувств. Подобно Эйзенхауэру, он предпочитал личные контакты и ненавидел совещания. Он останется с Эйзенхауэром до конца войны и станет самым влиятельным британцем среди близко знавших Эйзенхауэра.

Надежды Брука на то, что трое заместителей уберут Эйзенхауэра с дороги, очень скоро рухнули, прежде всего стараниями самого Эйзенхауэра, который отверг все попытки установить британскую систему командования с помощью комитета по средиземноморским операциям. Когда 20 января ОКНШ издал директиву, в которой говорилось, что реальный контроль над операциями будет в руках заместителей, Эйзенхауэр — который говорил, что "его жгло изнутри", — продиктовал "резкое послание, отрицающее подобное вмешательство" в его командование и настаивающее на единоначалии *23. Смит умолял его смягчить послание, но Эйзенхауэр позволил Смиту лишь слегка причесать его, совершенно не меняя смысла. Пока он командующий, он сохранит свои прерогативы. "Совершенно очевидно, что ответственность... лежит всецело на мне", — писал он Маршаллу *24.

Маршалл намеревался сохранить единоначалие не менее решительно. Чтобы помочь Эйзенхауэру, он сообщил ему неофициально, что рекомендовал его к присвоению звания полного генерала. Звание присвоили 10 февраля. Четырехзвездный генерал было самым высоким званием в армии США в то время (причем достаточно недавним; даже Грант носил только три звезды) и предназначалось для начальника Генерального штаба. В 1943 году полными генералами были только Маршалл и Макартур.

Всего за два года до этого Эйзенхауэр был временным полковником и говорил Джону, что в этом звании и выйдет на пенсию. С сослуживцами он преуменьшал значение нового звания, с женой был скромен. "Одиночество — неизменный удел человека на таком месте". Подчиненные могли советовать, требовать, молить, но только он мог решать. Более того, на его уровне "ставки всегда были высоки, а неудачи выражались в человеческих жизнях, больших или малых национальных бедствиях". Короче говоря, он написал Мейми, что новое звание "я принял со смирением, но не чувствую, что главное уже совершил. Я только в начале пути". Он обещал "всегда исполнять свой долг как можно лучше" *25.

В Тунисе американские войска занимали южный фланг. Они почти не участвовали в боевых действиях и постепенно проникались самодовольством, неуважением к дисциплине, что уменьшало их шансы противостоять Африканскому корпусу Эрвина Роммеля, который продвигался к новому фронту после долгого отступления из Египта. Эйзенхауэр старался подтянуть дисциплину и повысить боеготовность своих войск, но без особого успеха. Частью это была его вина, частью — Фридендалла.

2-й корпус (состоящий из 1-й и 34-й пехотных и 1-й бронетанковой дивизии) был сильно растянут по фронту. Кроме того, 1-я бронетанковая дивизия была разделена на две части — боевые соединения А и Б (БСА и БСБ). Но хуже всего было то, что Фридендалл уделял преувеличенное внимание своему командному пункту, который он расположил в нескольких милях от линии фронта, в каньоне, где две сотни военных инженеров устроили подземные убежища. "Большинство американских офицеров, увидев впервые этот командный пункт, — писал позднее один из обозревателей, — чувствовали себя неловко и комментировали увиденное язвительно".

Метод Эйзенхауэра состоял в убеждении и намеках, а не в непосредственных действиях. Хотя его волновало то, что Фридендалл зарылся в туннелях, он ограничился тем, что сказал ему: "Меня беспокоит, что некоторые генералы не отходят от своих командных пунктов" — и попросил его "понаблюдать, чтобы эта привычка не развилась среди его подчиненных". Эйзенхауэр напомнил Фриден-даллу преимущества, которые проистекают от личного ознакомления с местностью, и о том, что "генералов в армии можно восполнять, как и любой другой ресурс" *26. Фридендалл проигнорировал все намеки и не оставил своего командного пункта.

11 февраля начальник разведки ШОС, так называемый Джи-2, доложил, что командующий немецкими войсками в Тунисе генерал фон Арним получает подкрепления от Африканского корпуса Роммеля и вскоре начнет мощное наступление на Фондук, самую северную позицию на участке фронта, занимаемом 2-м корпусом. Сведения были получены радиоперехватом.

Эйзенхауэр решил лично отправиться на фронт, чтобы подготовиться к наступлению Арнима. Днем 13 февраля он прибыл в штаб Фридендалла, где провел совещание, а затем всю ночь ездил по передовым позициям. Увиденное его обеспокоило. Американские войска оставались беспечными. Эйзенхауэр отправился в штаб БСА, откуда совершил пешую вылазку в залитую лунным светом пустыню. На востоке среди черного нагромождения гор виднелось ущелье Фаид. С той стороны ущелья собирались силы Африканского корпуса Роммеля, а в самом ущелье все было спокойно.

В полчетвертого утра Эйзенхауэр поехал в штаб Фридендалла, куда и прибыл два часа спустя, там он узнал, что через полчаса после его посещения ущелья Фаид немцы начали наступление на позиции БСА. Все еще считая, что основной удар немцев будет на севере, Эйзенхауэр расценил эту атаку как отвлекающий маневр и решил отправиться в свой передовой штабной пункт в Константину, откуда он мог бы следить за развитием событий на всем фронте.

Прибыв в Константину днем 14 февраля, он узнал, что удар через ущелье Фаид является главным. Танки Роммеля уничтожили американский танковый батальон, обошли артиллерийский батальон и окружили остальные американские войска. Эйзенхауэр в течение дня пытался послать подкрепления в район Фаида, но большие расстояния и плохая дорожная сеть не позволяли оказать помощь окруженному БСА. Роммель продолжал наступление 15 февраля, уничтожив девяносто восемь американских танков, пятьдесят семь бронированных машин и двадцать девять артиллерийских орудий. БСА практически перестало существовать.