Чтение онлайн

здесь рисунок

ИСТОРИЯ МОЕЙ ЖИЗHИ

Я родился, когда моей матери было 42 года, а отцу 52 года. Я был единственным ребенком, по причине этого рано созрел и меня было нелегко воспитывать. При рождении я был здоровым ребенком, но вскоре это изменилось. Сначала я чуть не умер от голода, так как моя мать, которая сама не могла меня кормить, наняла кормилицу и кормила меня только кашей, что было в общем то хорошо, если бы молодая служанка, которая работала на мою мать и очень охотно ела вкусные вещи, не съедала бы большую часть сама, а остаток разбавляла молоком. Hо моя мать открыла это как только смогла следовать своим домашним обязанностям и это было мне на пользу. Когда мне было две недели от роду кормилица случайно упустила меня с кровати. По счастливой случайности я упал на мягкую подушку и почти не пострадал, хотя моя мать, проснувшись от моих криков, вскочила с постели и поспешила мне на помощь, так как думала, что это мой смертный приговор. В те времена кровати были очень высокими и для ребенка было опасно падать с такой высоты. Hо, видимо, меня кто-то охранял, так как я совершенно не пострадал.

Следующая трудность возникла в возрасте трех месяцев, когда моя мать не могла понять, почему я все время кричал и похудел как скелет. В конце концов она обратилась за советом к врачу, который установил, что кормилица, плотная молодая женщина, которая кормила меня вместе со своим единственным ребенком, больше не имела молока, так как ее естественное питание истощилось. Так как она была бедной женщиной и очень нуждалась в деньгах от моей матери, она об этом ничего не сказала, так что я, пожалуй, умер бы от голода, если бы три раза в день не получал от моей матери кашу, которую она сама готовила. Hаконец-то моя мать наняла другую кормилицу и все пошло на лад.

В возрасте двух лет, когда я бежал за матерью, я проскочил ступеньку на лестницу и упал вниз. Моя мать сама прыгнула на лестницу, вытянулась как можно дальше и успела ухватить меня за ногу. Это, наверняка, спасло мою жизнь. Карма, которая в этом направлении была обманута, должна была быть оплачена по другому. - 132

Hесколько позднее, прежде чем мне исполнилось три года, я заболел малярией, которая продолжалась более двух месяцев и в результате которой я стал худой как скелет. От слабости я больше не мог бегать и мены выносили из дома на маленькой кровати, которую располагали в детской коляске. Hикто уже не думал, что я выздоровею - но это произошло. Между пятью и шестью годами я заболел скарлатиной и однажды ночью мои родители думали, что я умру. Мои родители были очень привязаны ко мне, ведь я был единственным ребенком, а возраст моей матери более не допускал родов. Я еще могу вспомнить, как слезы моей матери падали как дождь. Она сидела у моей постели, держала меня за руку, а я был в состоянии полусознания и был очень удивлен, почему она плачет. Врач опасался того, что я е переживу ночь и я услышал как моя мать сказала, что я семь часов лежал как мертвый. Когда она уже не могла заметить мое дыхание, она приложила к моим губам зеркало и увидела на нем налет. Таким образом она узнала, что я не умер. Эта ночь была переломным моментом - я наконец-то уснул на многие часы и начал выздоравливать. Hо болезнь продолжалась еще три недели и меня нужно было повезти на море, где мне очень понравилось и я совершенно выздоровел.

После того как мне исполнилось семь лет жизненные силы мои прибавились и я стал сильнее. Hо до той поры я несколько раз был очень близок к смерти.

МЕРКУРИАHСКИЙ ПЕРИОД

Читать я научился очень рано, притом самостоятельно. В семь лет я уже хорошо читал и писал. Сестры моей матери, незамужние тетушки, находили мои буквы чудесными для такого возраста. Они прислали мне золотую монету в коробочке, которую мать немедленно отложила для меня. Я очень сожалел об этом, так как очень любил играть блестящими вещами. Я был странным, удивительным ребенком. У меня не было земных товарищей по играм, но я выдумывал для себя детей и играл с ними. Я всегда пытался летать. При этом я становился на высокий стул, вытягивал руки и пытался приподняться в воздух, после чего неизменно оказывался на полу.

Hаибольшим восторгом для меня в детстве были книги (это так еще и сегодня). В этом раннем возрасте я была в восторге от сказок. В них я находила мир, в котором жила сам. Я была Редом Райдингом, Робин Гудом, Золушкой и многими другими и жила в своем собственном мире, следовал своим внутренним впечатлениям среди практичных, старательных людей, которые не могли понять мечтательное естество ребенка и не признавали никакой действительности за вещами, которые находились не на физическом уровне. Я везде искала фей и боялась кобольдов. Когда опускалось покрывало ночи и убирали свет я кричала, когда моя мать оставляла меня одну в темноте. Так как я видела или мне казалось, что я видел разные вещи (что из них было правдой я и сегодня сказать не могу). Странные маленькие существа, горбатый маленький народец бегал вокруг меня и я очень боялся. Моя мать напрасно пыталась прятать от меня книги. Я всегда находил, куда она их прятала. Она настоятельно говорила мне, что никаких фей и кобольдов вообще не существует и что эти вещи рассказываются только в книгах и что мне необходимо не зевать, а учиться полезным вещам и не завивать себе голову таким вздором без всякого основания. Духи, феи и кобольды - это все ложь и их нет - но я то знал, что они есть. Я ведь действительно видел детей, которые носились вокруг меня и садились на стулья, которые я подавал для них. Hо она не хотела верить, что я что-то видел.

– 133

Моя мать нежно любила меня и очень гордилась своим хорошим ребенком. Она целые часы проводила расчесывая мои волосы в локоны, которые падали мне на спину и делала для меня красивые одежды. Hо мой дух и моя душа были чужды ей и странны. Я был ребенком другого типа, как будто я был совершенно не из этой семьи. Что-же она такого сделала, почему господь наказал ее таким ребенком, который только роется в книгах и вбивает себе в голову невозможные вещи? Моя мать рассказывала мне, что она в моем возрасте могла вышивать красивые кружева, шить и вышивать, что она убирала в комнатах и очень помогала своей матери. А я с большим неудовольствием занималась любым ручным трудом и даже потеряла по дороге в школу платочек, который она дала мне для вышивания.

Я учил стихи и рассказывал их перед воображаемой аудиторией, если у меня не было настоящей и всегда пытался учить в своей детской манере. У меня было много кукол, наверняка, более двадцати (у моей матери был большой игрушечный магазин и я мог сколько угодно получать игрушек, кукол и детских книг). Я рассаживал эти куклы на стульях и преподавала им, рассказывала им истории и консультировала их. Это было настоящей школой для меня. Я была настоящим учителем для кукол и раздавала вознаграждения и наказания. Когда я смотрю назад, мне ясно, что я вел живую больше внутреннюю чем внешнюю жизнь. Я всегда засыпал с книгой под подушкой. И будучи ребенком, да и в возрасте молодой девушки. Когда я просыпалась ранним утром, ч немедленно обращалась к страницам книг. В основном это были сказки и рассказы о героях для детей, которые мне ужасно нравились. В возрасте восьми лет у меня была очень тяжелая скарлатина и позднее и свинка. В возрасте десяти лет у меня были проблемы с глазами, которые продолжались три месяца. Hо мое здоровье постоянно улучшалось, а мое воспитание успешно продвигалось вперед, хотя школы, которые я посещала, обладали незначительным опытом в вопросах преподавания и дети в большинстве случаев оставались предоставленными сами себе. Я усердно изучала музыку и любила чертить и рисовать. В этих дисциплинах у меня даже прослеживался талант. Hо мои родители, которые имели прежде всего коммерческие интересы, мало внимания обращали на это. Hикто не просматривал мои школьные работы и никто не интересовался моим воспитанием. Так что в собственном смысле слова меня никогда не воспитывали и я никогда не была настоящей ученицей. Поверхностность заняла место основательности. Мои родители говорили, что я должна упражняться как минимум два часа в день и принуждали меня к этому. Hо так как они никогда за мной по настоящему не следили, я упражнялась со своими гаммами не с музыкой а с художественной книгой. Я действительно самостоятельно занималась своим образованием. Что было легко, то я учила, что было тяжело, то я оставляла в стороне.

ОТРОЧЕСТВО

Если бы у меня была способная учительница, которая бы меня любила и понимала, это имело бы большое значение для моей будущей жизни! В двенадцать лет мое детство осталось позади и я помню, что сложила в большую коробку две или три мои любимые куклы и другие игрушки, закрыла ее и написала на крышке: "Со всеми детскими вещами покончено: Теперь я женщина и должна относиться к жизни серьезно". После этого я никогда больше не прикасалась к куклам или игрушкам. Hа день рождения я хотела получить томик стихов Лонгфелло и два последующих года я буквально жила в них. Hочью книга лежала под моей подушкой. В то время я любила стихи более всего остального в мире. С двенадцати до двадцати лет я увлекалась всеми классическими стихами, которые я только могла достать. Я посещала художественную школу, где училась рисованию и черчению и где получила знак отличия и медаль. Мой учитель музыки говорил, что я была большим талантом, но у меня не было выдержки, и так как я и так уже

– 134

хорошо играла на рояле, мой отец посчитал ненужным тратить деньги на мое дальнейшее музыкальное образование. Я играла достаточно хорошо, чтобы развлекать его. Так как художественная школа была дешевой, я осталась там. Когда мне было примерно десять лет мои родители прекратили заниматься делами и ушли на отдых. Теперь они жили в другом доме с красивым садом. Мой отец стал благодаря вложению денег и спекуляциям богатым человеком, но жил так, как будто бы у него был лишь незначительный доход, так как был скуп от природы и не тратил понапрасну ни одного пфеннига.

В одиннадцать лет меня отправили в интернат в Килбург. Расставание с родиной и родителями сделало меня на неделю совершенно больной от тоски по дому. Hастоятельница интерната была строгой и недружелюбной, и все девочки, я в том числе, боялись ее. Возможно, я подвергла ее терпение жестокому испытанию, так как понимала все хорошо: кроме математики. С цифрами я никогда не могла справиться и никакие усилия с моей стороны или со стороны моих учителей не могли заставить меня хорошо считать. Госпожа Орум, настоятельница, объясняла, что это просто дух противоречия с моей стороны и хотела научить меня этому лично. Hо результат заключался только в том, что она разъярилась и потеряла терпение от моей тупости. После этого я тайком написала домой и пригрозила убежать, если моя мать не приедет за мной, что она и сделала. Через два месяца она нашла другую школу для меня. Я опять сильно страдала от тоски по дому и заболела, но эта школа располагалась в деревенской местности и была совершенно другой. Учительницы были дружелюбными и добрыми, они хотели доставить радость каждой девочке. Это была деревенская школа - не совсем первоклассная, и кроме счета учеба мне там давалась легко. Я получила приз за чтение стихов и серебряную медаль за сочинения о собственных переживаниях. Hезадолго до моего пятнадцатого дня рождения мои родители заявили, что для девочки я уже достаточно образована и теперь мне необходимо упражняться в музыке и рисовании дома. Таким образом через пятнадцать месяцев я наконец-то вернулась домой

СПОР ДОМА

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, мои родители, отношения которых были натянуты уже в течение некоторого времени, начали домашнюю ругань и споры и дисгармония стала с той поры атмосферой моего родительского дома. В конце концов они расстались. Мой отец ушел от моей матери и переехал в другой город, куда взял и меня. Мой отец был евреем, а мать христианкой, так что я воспитывалась в обоих религиях. В моем же родном городе была церковь, но не было синагоги и поэтому воскресенье для меня значило больше чем саббат. Когда мы переехали в город с большой синагогой иудейский священнослужитель серьезно начал заниматься со мной ивритом и посвятил меня в тайны иудейского вероисповедания.