Ф. В. Каржавин и его альбом «Виды старого Парижа»
Шрифт:
Ил. 5. Аббат Нолле, физик-экспериментатор. XVIII в.
Ил. 6. Кабинет экспериментальной физики аббата Нолле, 1745 г.
В соответствии с педагогической доктриной янсенизма подопечный Эриссана должен был все свое время посвящать «исключительно словесным наукам, которые ему более другого необходимо было изучить в совершенстве» 85 . С этой целью в декабре 1756 года Федор был определен в янсенистский «пансион г-на Савуре на улице Копо» с установленной платой за содержание «до 600 ливров» в год 86 .
85
Там же. С. 168.
86
Там же.
Жан-Луи Савуре (Jean-Louis Savour'e, 1705–1770) – бывший профессор университетского коллежа Святой Варвары (Sainte-Barbe), покинутый им из-за несогласия с системой преподавания иезуитов, победивших в теологическом споре, инициированном кардиналом де Фл"eри с целью изгнания янсенистов из Сорбонны. В 1729 году Савуре основал частное учебное заведение и пансион (Institution Savour'e) под идейным патронажем бывшего ректора Сорбонны Шарля Роллена 87 . Вплоть до 1770-х годов пансион размещался на улице Копо (Copeau, совр. rue Lac'ep`ede) в здании, имевшем выход через сад прямо к дому Роллена на улице Н"eв Сент-Этьен (совр. rue Rollin) 88 . Пансионеры Савуре ходили обучаться в коллеж Бове (ил. 7) на улице Сен-Жан-де-Бове (совр. rue Jean-de-Beauvais), остававшийся в то время последним оплотом янсенизма в университете 89 .
87
Lacroix L. Notice historique sur l’Institution Savour'e. Paris, 1853. Р. 7–10; Comp`ere M.-M. Les pensions `a Paris (1789–1820) // Revue du Nord. Ann'ee 1996. Р. 823–835.
88
Sacy J. de. La d'emolition de la pension Savour'e 25, rue de la Clef `a Paris // Bulletin de la Soci'et'e pour la protection des paysages et de l’esth'etique g'en'erale de la France. Paris, 1969. С. 7.
89
Коллеж Бове или Дорман-Бове (Dormans-Beauvais), основанный в 1370 г. Жаном де Дорманом, епископом Бове, канцлером Франции; в XVIII в. – один из десяти университетских «grands coll`eges», то есть учебных заведений с преподаванием полного цикла «словесных» наук и философии. Многие члены Парижского парламента предпочитали отдавать сюда своих детей, в свое время здесь обучались Сирано де Бержерак, Расин, Буало, Шарль Перро и другие известные люди. В 1764 г. Бове, в числе других университетских коллежей, был поглощен новообразованным иезуитским коллежем Людовика Великого (бывший Клермонский коллеж). См.: Chapotin M.-D. Une page de l’histoire du vieux Paris. Le Coll`ege de Dormans-Beauvais et la Chapelle Saint-Jean-l’'Evang'eliste. Paris, 1870; Launay A. L’ancien coll`ege de Beauvais (1545–1791) // Bulletin de la Soci'et'e d’'etudes historiques, g'eographiques et scientifiques de la r'egion parisienne. 1954. № 82–83 (janvier-juin). P. 1–20; № 84 (juillet-septembre). P. 11–27; Comp`ere M.-M. Les coll`eges francais, 16e–18e si`ecles. P. 94–105.
Ил. 7. Коллеж Бове, рисунок 1861 г.
В коллеже Бове Каржавин в течение четырех лет был довольно успешен и дважды даже избирался для соискательства университетской премии, которую Парижский университет ежегодно с большой торжественностью «в присутствии парламента» вручал способнейшим молодым людям из всех коллежей 90 . Князь Д. М. Голицын, в 1760-м лично инспектировавший знания Каржавина, доносил в Коллегию иностранных дел, что «из сего молодого человека может быть со временем искусной профессор» 91 .
90
Космолинская Г. А. Русский студент в Париже XVIII века. С. 169.
91
Письмо Д. М. Голицына канцлеру Воронцову, Париж, 10/21 августа 1760 г. // АВПРИ. ВКД. Оп. 2/1. № 2142. 1760–1763 г. Л. 4–4 об.
В сентябре 1761 года Эриссан, к которому Коллегия отнеслась весьма благосклонно, продлив его опекунские полномочия 92 , поместил своего подопечного в дом профессора греческого языка и литературы Королевского коллежа Жана Вовилье 93 . Каржавин вынужден был провести в пансионе Вовилье год и девять месяцев (до мая 1763), находя свое положение там несносным. Пытаясь бунтовать, он убеждал отца, ревностно следившего за его успехами в учебе, в нерадении опекунов к его образованию:
92
См.: Космолинская Г. А. Русский студент в Париже XVIII века. С. 170–171.
93
Jean Vauvilliers (1698–1766); не следует путать с его сыном – известным эллинистом Жаном-Франсуа Вовилье (1737–1801), с которым Каржавин также поддерживал отношения, см.: Космолинская Г. А. Ф. В. Каржавин – хранитель рукописей Королевской библиотеки в Париже: несостоявшаяся карьера // Век Просвещения. М., 2011. Вып. 3. С. 243–244.
В своих последних письмах я подробно обрисовал вам жалкое положение, в котором нахожусь, каков план моих занятий и как неточно он выполняется <…> Я должен был изучать философию, геометрию, алгебру, математику, географию, историю, рисование, английский, немецкий, итальянский, учиться танцевать, заниматься фехтованием, верховой ездой и т. д. В течение 10 месяцев, что я нахожусь у г-на Вовилье, я еще не начинал ничем заниматься. Изучаю я только философию в коллеже, и это все. <…> В будущем году меня не заставят делать больше, чем в нынешнем, под тем предлогом, что мне надлежит сделаться магистром искусств в октябре 1763 года. Мне надо будет повторить всю философию, а это потребует много времени, хотя и не сделает меня более ученым <…> 94
94
Письмо от 15/26 июля 1762 г. // Письма русских писателей XVIII века. № 4. Здесь и далее курсив в цитатах мой. – Г. К.
«Жалкое положение», в котором русский студент оказался в Париже, отчасти было следствием распоряжения Коллегии (и лично канцлера Воронцова), позволявшего Эриссану единолично распоряжаться жалованьем своего подопечного 95 . Разумеется, Каржавин не мог быть этим доволен. К тому же он был уверен, что опекуны (Эриссан и Вовилье) дезинформировали Василия Никитича насчет его поведения и состояния дел в учебе, и всеми силами пытался настроить против них отца. Жаловаться на ущербность учебной программы было единственно правильной тактикой, которую он и выбрал.
95
«И так, когда он [Каржавин] во власть и смотрение книгопродавца Гериссана отдается, то и признается за нужно, чтоб он в руках своих и <…> жалованье его триста рублев в год имел» – АВПРИ. Ф. 94 Парижская миссия. Оп. 94/1. 1760 г. № 7. Л. 7.
Между тем наибольшее возмущение семнадцатилетнего юноши вызывали строгие запреты, окружавшие его в пансионе. Ведь еще ребенком он приохотился посещать с «дядюшкой» парижские театры и парки, осматривать книжные лавки, «публичные библиотеки и кабинеты ученых» – знакомиться со всем, «что было примечательного в Париже» 96 . И такой образ жизни доставлял ему огромное удовольствие: «Всякой день гулящей [т. е. выходной. – Г. К.] гулять хожу с дядюшкой в поля и в сады королевские, – писал мальчик отцу. – В Париже мне жить весело, да веселее бы мне еще было ежели бы ты, матушка, братец, да сестрицы сдесь со мной были» 97 .
96
Письмо к отцу от 15/26 июля 1762 г. // Письма русских писателей XVIII века. № 4.
97
Письмо к отцу от 15/26 апреля 1755 г. // ИРЛИ РО. Ф. 93. Оп. 2. № 100. Л. 24 – русский автограф (то же – на латинском и французском языках).
Порядки в пансионе становились несносными для Каржавина по мере его взросления. Юношу возмущали запреты выходить одному из дома, гулять по городу, посещать друзей и даже богослужения в доме русского посланника графа П. Г. Чернышова. О развлечениях не могло быть и речи. Он жаловался отцу: «<…> г-н Вовилье прогнал бы меня, а г-н Гериссан измучил бы своими глупостями, если бы узнали они, что я хоть единожды побывал в Комедии и на других спектаклях» 98 . И сокрушался, явно сгущая краски, что по возвращении в Петербург не будет «иметь и понятия о том, что такое Париж, Версаль и французский двор», и станет «настоящим разиней, который, где ни появится, всему дивится» 99 .
98
Письмо к отцу от 15/26 июля 1762 г. // Письма русских писателей XVIII века. № 4.
99
Там же.
Недостаток свободы ему отчасти возмещали книги. «Чтение – моя страсть, – не боялся признаваться Федор в книжных тратах, уверенный, что отец его не осудит. – Вы мне поверите, насколько я люблю хорошие французские книги и книги любопытные» 100 . Из своих скудных средств он выкраивал деньги на приобретение французских изданий «по философии, физике, ботанике, хирургии, химии» и особенно гордился, что сумел заполучить вышедший пятью годами ранее «труд барона Страленберга о Российской империи 101 , переведенный на французский язык с немецкого г-ном Барбо, близким другом дядюшки и моим также» 102 .
100
Письмо от 15 / 26 сентября 1761 г. – цит. по рукописи Б. И. Коплана (РНБ ОР. Ф. 370. № 5. Л. 33 об. – 34); о чтении Каржавина см. также: Космолинская Г. А. «Вы мне поверите, насколько я люблю хорошие французские книги…» (русский парижанин Th'eodore Karjavine) // Книга: Исследования и материалы. М., 2009. Сб. 90/I–II. С. 193–204.
101
Description historique de l’empire russien, traduite de l’ouvrage allemand de M. le baron de Strahlenberg… / [trad. par Barbeau de La Bruy`ere]. Amsterdam; Paris: Desaint & Saillant, 1757. 2 vol.
102
Письмо к отцу от 15 / 26 июля 1762 г. // Письма русских писателей XVIII века. № 4.
В некрологе Барбо де ла Брюйера (1781) действительно сообщалось, что к работе над переводом Страленберга переводчик привлек двух «молодых русских, находившихся под его опекой» 103 , – это были Ерофей Каржавин и его совсем еще юный племянник. Так мы узнаем об опеке, которая при явно недостаточной поддержке из России стала еще одним источником существования Каржавиных в Париже, по-видимому, немаловажным:
Около 1756 года он [Барбо де ла Брюйер] бесчисленное количество раз хлопотал, чтобы упрочить положение во Франции двух молодых русских, которые покинули свою страну, движимые любовью к знаниям; и хоть сам он не был обеспеченным человеком, пожертвовал им свою ренту в 400 ливров – единственное богатство, доставшееся ему от отца <…> 104
103
Notice historique sur la vie et les ouvrages de M. Barbeau de La Bruy`ere, mort en 1781. P. 152.
104
«Vers 1756, il fit des d`emarches sans nombre pour procurer un 'etat en France `a deux jeunes Russes que l’amour des Lettres avoit engag'es `a sortir de leur pays; &, quoiqu’il n’ait jamais eu d’aisance, il sacrifia pour eux un contrat de 400 liv. de rente, seul bien qu’il e^ut recueilli de la fortune de son p`ere <…>» (Ibid).
Мы не знаем, была ли эта выплата разовой или неоднократной, передавалась ли сумма в руки подопечным (что маловероятно) или была израсходована на их содержание, жилье, стол, одежду, обучение. Но в контексте наметившегося после 1755 года сближения между Россией и Францией сотрудничество с носителем русского языка при подготовке издания «труда Страленберга о Российской империи», очевидно, представлялось достаточно важным – требующим вознаграждения.
Примечательно, насколько велика была в это время государственная надобность в людях типа Ерофея Каржавина и как непросто было найти их в Париже: «<…> ибо не находится такой россиянин, который владел бы нашим языком и был бы расположен обосноваться во Франции», – писал в том же 1755 году другой благодетель Каржавиных, Филипп Бюаш, прощупывая возможность улучшить положение своих русских друзей во Франции 105 . При этом он подчеркивал, что для государства были бы весьма полезны переводы Ерофея Каржавина, касающиеся истории и географии России, которые «позволят лучше узнать нацию, выдающуюся сегодня в Европе» 106 .
105
Космолинская Г. А. Парижская библиотека Ф. В. Каржавина. С. 191. Ф. Бюаш первым высказал в 1755 г. мысль о возможном переходе Каржавина на службу к французскому королю, что подтверждает в своей записке Барбо де ла Брюйер: «<…> одному из друзей его [Ерофея Каржавина] пришло на мысль представить королю и его министрам, что было бы весьма полезно ученому миру (и может быть даже министерству) воспользоваться трудами г-на Каржавина, если его величество, по примеру своих славных предшественников, удостоит принять его под свое покровительство <…>» (Русская старина. 1875. Т. 12. № 2. С. 294).
106
Космолинская Г. А. Парижская библиотека Ф. В. Каржавина. С. 191.