Чтение онлайн

Дайана развязала шнуровку платья, и оно упало на пол. Перешагнув через него, она застыла в ожидании, пока я сниму с нее черный бюстгальтер и черные же трусики. Выглядела она, как мечта всякого мужчины, который хоть раз предавался фантазиям, листая каталог женского белья.

Когда мне было девятнадцать, я старался вскочить на все, что шевелится. Тогда меня мучил только один вопрос: почему это называется «заниматься любовью»? Перепих – он и есть перепих.

С Дайаной же я занимался любовью, проявляя нежность и смиряя нетерпение, – последнее было нелегко, учитывая, что мои гормоны рвались в бой, как разогретое шампанское.

Мы проснулись в позе ложки – я обнимал Дайану сзади, держа в ладони ее грудь. Я уткнулся носом Дайане в шею, и через несколько секунд мы уже дышали часто и в унисон.

– Иди ко мне, – прошептала Дайана. Я потянулся было за презервативом, но она сказала: – Зачем тебе резинка? Я здорова, и у меня безопасный день. Я хочу почувствовать, как ты входишь в меня. Очень хочу.

«Очень хочу» она могла бы и не добавлять. Я тотчас выполнил ее просьбу и тотчас забыл, кто я и что я. Знаю, знаю: от презервативов много пользы. Они защищают от венерических заболеваний, помогают избежать нежелательной беременности, и вообще, если бы ими пользовалось побольше народу, наша планета была бы куда чище во всех отношениях. Однако что может быть восхитительнее ощущений от первой близости с женщиной, в которую почти влюблен, – от первой естественной близости, такой, как ее задумал Господь!

Я кончил через полминуты, Дайана – лишь несколькими секундами позже. Она продолжала вздрагивать всем телом, и до меня дошло: это не отголоски оргазма, это рыдания. Я стал целовать ее в губы и слизывать слезинки. Я не собирался спрашивать, почему плачет, зная, что это один из самых дурацких мужских вопросов, а лишь слегка наклонил голову набок, словно любопытный щенок, и молча ждал объяснений.

Дайана мой вопрос поняла.

– Просто я никогда не думала, что снова буду так счастлива, – объяснила она, сглатывая последние всхлипы.

Я подождал, пока внутренний голос задаст все подходящие к случаю вопросы, как то: «Должен ли я ответить? Должен ли я сказать, что чувствую? Если я скажу, поверит ли она? Не рановато ли изливаться? Не прозвучит ли это как обещание жениться? Уверен ли я в своих чувствах?»

Наконец вопросы у внутреннего голоса иссякли, осталось только утверждение: «Больше такого момента не будет».

– Я тоже не думал, – прошептал я, щекоча губами ушко Дайаны.

Я наслаждался, стоя под горячим душем, когда в рифленое стекло двери постучала Дайана.

– Швейцар только что звонил. Твой отец ждет в холле.

– Он должен был мне кое-что принести, но пришел почему-то на час раньше условленного.

– Вот и хорошо – позавтракает вместе с нами. Я скажу, чтоб он поднимался.

– Подожди, – попросил я. – Пусть швейцар проводит его к моей машине. Там в багажнике лежит серебристый кейс. Скажи Джиму, чтобы захватил его.

Я провел под душем еще десять минут. К тому времени как я оделся, Большой Джим уже сидел в гостиной, зажав между колен алюминиевый кейс, а на коленях разместив черный мешок с выкупом за задницу Фрэнки.

– Доброе утро, – сказал Большой Джим. – Я тайный агент Ломакс. – Он погладил черный мешок. – Готов служить прикрытием тайному агенту Ломаксу-младшему.

– Лучше езжай служи прикрытием Ломаксу-самому-младшему, пока я буду объяснять Дайане, что обычно иначе провожу воскресные утра.

Большой Джим развязал мешок и вывалил деньги на пол.

– Я Дайане уже все объяснил. Она внушает доверие.

Дайана улыбнулась.

– Большой Джим сказал, что дело сверхсекретное.

– Сегодня утром в «Новостях» показали видеозапись, которую сделал Айк Роуз, – произнес Джим, аккуратно, пачка к пачке, укладывая в кейс Каппадонны свои надежды на обеспеченную старость. – Роуз скрылся в неизвестном направлении с несколькими сотнями ламааровских менеджеров высшего звена, с их чадами и домочадцами и с целью их уберечь.

– Для меня это не новость, – отвечал я. – А вот насчет видеозаписи интересно. Что он имел сообщить?

– Что-то вроде «мать вашу», адресованное террористам. Вы, дескать, нас не запугаете; мы только еще больше сплотимся; мы будем управлять компанией из надежного места до тех пор, пока вас не сцапает полиция; мы восстановим компанию, несмотря на все ваши происки. И так далее в том же духе. Даже если террористы и не смотрели телевизор, заявление возымеет свое действие. Например, инвесторы могут проникнуться и перестать заниматься демпингом акций «Ламаар».

Джим уложил в кейс последнюю пачку и громко щелкнул замком. На коленях у него, впрочем, еще кое-что осталось.

– Кстати, о видеозаписях, – сказал Джим. – Где ты взял пленки с «Последним словом Дини»?

– Слушай, у тебя что, даже элементарных представлений о праве на личную жизнь не имеется? Я эти пленки просматривал в рамках расследования дела «Ламаар энтерпрайзис». Женщина, которая мне их дала, погибла прежде, чем я успел пленки вернуть. Они прекрасно лежали у меня в багажнике, пока ты со свойственной тебе непосредственностью не решил, что незачем спрашивать разрешения у старшего сына.

– Пленки лежали далеко не прекрасно – они валялись в одной куче со старыми кроссовками, перегоревшими проводами и сломанным зонтиком. С чего мне было насторожиться и решить, что я имею дело с Важной Уликой?

– Это не улика. Это очередная тупиковая версия. Дело в том…

– Не улика? Тогда из-за чего ты мне целую нотацию прочитал? Я был личным шофером Дина Ламаара. Неудивительно, что мне захотелось взглянуть на пленки. И вообще, я сто пятнадцать штук выложил – неужели же и поп-корн не заслужил?

Я поднял руки в знак капитуляции и бросил выразительный взгляд на Дайану.

– А можно я тоже посмотрю видеозапись? – взмолилась Дайана. – Я честно не проболтаюсь.

– а ты еще думал, почему она мне так нравится, – заметил Большой Джим, вручая Дайане одну пленку. – Вот, деточка, включай свой видик.

– Это фильм-исходник, – пояснил я. – Он длиннее, чем конечная версия, но там в середине есть одна сцена, которая вас точно позабавит. Папа, сделай одолжение, обрати внимание на голос за кадром.

Дайана включила видеомагнитофон, и мы просмотрели фильм до слов Ламаара: «Я бы не прочь убраться из-под этих чертовых софитов, пока они не рухнули мне на голову. Небось расшатались от землетрясения». Экран погас.

– Ну так как, папа, ты узнал голос за кадром?

– Конечно. Это говорил Клаус Лебрехт. И дело не только в голосе – Лебрехт один из немногих называл Ламаара просто Дини. Они с ним были лучшие друзья. – Джим неуклюже подмигнул. – Говорят даже, что не просто друзья.

– Они были голубые? – опешил я.