Чтение онлайн

Аккуратно сплевываю под ноги Лоты зуб. Все, дошатался.

— В моей комнате под подушкой вы найдете заколку Клариссы. Она искала ее этой ночью перед тем, как уйти, но не нашла. Вы знаете, почему, милорд, — (достаточно графа!) — Такой уж у нее Талант…

Жаркий шепот, щекочущий шею:

— Я и правда могу отыскать, что угодно, если это спрятали намеренно. А вот если что-то потеряю сама, то могу ворошить вещи до умопомрачения, но ни за что не найду. Ты терял что-нибудь по-настоящему ценное, мой варвар? Мне все понравилось, и я добра этой ночью. Я могу отыскать это для тебя. Только попроси. Хорошо, попроси меня…да, вот так, так, та-ак…

На самом деле я просил ее не искать. Руками и губами, как мог истово. Просил даже не начинать.

Потому что испугался, что она действительно может отыскать ниточку к моему прошлому, к памяти и оборванным нитям, которые остались там, где появился Тотем. Не уверен, что хочу, чтобы за них кто-то мог дернуть…

— Плевать!

По щеке хозяина ползет капля пота. Корт ничего не понял, а Лота изображает, что не почувствовала на себе короткий быстрый взгляд, который на нее бросил Ришье. Молодой Малиган делает огромное усилие, чтобы справиться с собой и своими чувствами. У него получается.

— Что с того? Кларисса — нимфоманка. Он спит с любым, у кого заподозрит приличный размер в штанах. И в твою внезапно вспыхнувшую к ней страсть я не верю.

— А мне плевать, во что веришь ты, Ришье Малиган, — резко бросаю я. — Если останусь жив, мне нужна Кларисса. Больше чем всем вам! Я могу быть только с ней!

— Он, пожалуй, говорит правду, Ришье.

Шаркающая походка, стоптанные туфли с поцарапанными пряжками. Уникальная осанка, сочетающая в себе прямую спину и сутулые плечи. И унылая лошадиная физиономия. В поле зрения появился лорд Феррин. Он же лорд Фер. Мозги Малиганов.

— Ну, почти правду. Только думаю, для него сойдет не только Кларисса, но и любая другая женщина Древней Крови. А вот с простыми смертными возникнут определенные… гм-гм… трудности. — Фер сделал паузу и сально хихикнул. — Любая сойдет, да не каждая снизойдет. Вот он и вцепился в нашу соблазнительницу.

— О чем ты говоришь, дядя?

Это Лота Малиган.

— Он же Тотем. Несовершенное творение Сагаразат-Каддаха.

— И что с того?

В голосе Корта Малигана звучит раздражение.

— У каждого Тотема есть не только плюсы, но и минусы. Скажем так, эффект отдачи. Прямо как в ситуации с Диким Талантом… Хе-хе! Хе!

— Хватит шарад, Фер!

Не выдерживает и Ришье.

И почему все умники — зануды с ярко выраженным самолюбованием?

— Наш Дакота — паук. (Кстати, все знают, что само слово «Дакота» на языке южных раугов обозначает большого черного паука?). Благодаря Тотему он быстр, ловок, силен. Подозреваю, что умеет хорошо разбираться в самых разных хитросплетениях и интригах — не столько благодаря уму, сколько благодаря наитию. Он опасен и хорош — как инструмент, созданный для тайных грязных дел. Но у пауков, знаете ли, есть определенные сложности с половой жизнью. Их самки сжирают самцов сразу после спаривания. По всей видимости, с женщинами, вступившими с ним в связь, происходит что-то подобное. Я имею в виду — с простыми смертными женщинами. Но Древняя Кровь выше жалкой друидической магии Сагаразат-Каддаха. Исходя из того, что тут только что нес наш разрисованный друг, я делаю вывод: он трахнул, — это слово Фер произнес с нескрываемым удовольствием. — Клариссу, а она взяла и не оторвала ему голову…

— Скорее Кларисса трахнула его, — вставил Корт.

— … что произвело на неокрепший ум нашего варвара самое сокрушительное воздействие. Так сказать, поразило его до глубины души, — закончил Фер.

Ага. Заложенной-перезаложенной души.

— И…?

Теперь Ришье набычен — совсем как Корт.

— И он чувствует себя, как влюбившийся мальчишка, — негромко сказала Лота. — Представь, что твой варвар впервые в жизни…

— В той ее части, что он помнит. Я слышал, Мастера Тотемов забирают память и личность у своих рабов, — заметил Фер.

В этом семейства просто мания какая-то перебивать друг друга.

Лота бросила на дядю раздраженный взгляд и повторила:

— Представь, что впервые в жизни твой варвар смог прижать к себе женщину, с которой ему было хорошо. Смог погладить ее волосы и положить ее голову себе на грудь. Смог просто закрыть глаза, лежа рядом с ней. Наверное это… много…

— Ты не знаешь, насколько, Лота Малиган. — с трудом проговорил я. — В течение последних двенадцати лет, отлюбив женщину, я бью ее кулаком по голове. Чтобы вырубить напрочь. Потом связываю по рукам и ногам и бегу прочь — как можно дальше. Иначе она может освободиться и найти меня. Тогда ее придется убить. Двенадцать лет, баронесса. Ни одна женщина не могла дать мне тишину и покой после того, как они нужны больше всего. Всегда все заканчивалось насилием… У меня никогда не будет жены, семьи, любовницы или хотя бы любимой шлюхи в борделе. Зато есть шрамы на шее. Меня дважды хватали зубами за горло, когда я позволял себе забыться на одну лишнюю секунду дольше, чем следовало… Ты можешь представить себе, что это такое?

Я могу. Я многое могу представить.

Я смотрел на Лоту и говорил с ней, но последние мои слова адресовались также и Ришье. Человеку, который уже черт знает сколько лет (у Выродков свой счет годам) заглядывает в лица женщин, пытаясь разглядеть в них черты той, которую запретил себе желать.

Клянусь когтями Бегемота, ты можешь не желать заключать со мной сделку, Ришье, но ты поверишь в мой мотив. Ты сам пляшешь под такой же. И ты меня поймешь, потому что знаешь, насколько крепок такой поводок.

Момент истины.

Ришье долго молчит. Потом поворачивается и бросает Корту:

— Развяжи его.

— Спасибо, милорд. Я снова готов вам служить.

Я слегка напрягаюсь, чтобы на лице не отразилась гримаса боли, когда лента Тотема отделяется от кожи и рвет веревки, точно паутину. Обрывки сыплются на пол, а я встаю со стула, аккуратно поднимаю руки и начинаю демонстративно разминать затекшие кисти.

Корт выпучил глаза и открыл рот, на какой-то момент утратив всю свою воинственность. Надо же, он может быть почти забавным — слишком коренастый и коротконогий. Фер хмыкнул. Лота смотрела на меня так, словно увидела только сейчас. Ришье же словно и не обратил внимания на случившееся. Он хмур и прислушивается к чему-то внутри себя.

— Теперь мы можем поговорить о том, как добраться до Жабы и вытащить мою Клариссу, — говорю я.

— Не зарывайся, — пренебрежительно кривит губы Фер Малиган. — Ты по-прежнему всего лишь смертный. И даже более чем смертный, потому что влез в дела Древней Крови. А с этим, — тычет в татуировки. — я намерен кое-что сделать. Так что сюрпризов как с веревками больше не будет.

— Буду только рад, милорд. Через Тотем Мастера могут добраться до меня. Если у них возникнут подозрения, ничем хорошим это не закончится.

Я слегка кланяюсь.

Интересно, что они решат на мой счет, когда — и если — мы вернем Клариссу?

— Не обольщайся, варвар. Интерес тёт… Клариссы к тебе не продлится долго, — говорит Лота. — Она всегда была ветреной натурой.

— В любом случае, это большее, на что я могу рассчитывать.

— Хорошо. Пока мы вместе. — Ришье, наконец, усилием воли возвращает себя в нашу грешную реальность.

Он говорит медленно, тщательно расставляя слова.

— Но заруби себе кое-что на носу, Дакота. Мне приходилось играть немало героев-любовников. Как только я увижу, что ты ведешь себя как один из них — не обессудь. Пристрелю на месте.