Факел
Шрифт:
На слове «Рэд» — я впервые узнал имя моего отца. Теперь вторая невидимая рука сжала моё горло, и я перестал дышать.
На слове «Гор» я понял, что у меня есть дед. Настоящий. Грозный Дед. Член Великого Ордена!
На слове «Элен» я понял, что всё это правда.
И кто-то мне подсказывал, что моя Родовая Ветвь не была обломана на имени моей бабушки… Ведь даже мой отец носил Дремирское имя.
Не знаю, что видел Яромир в моих глазах, когда это произносил, но я смотрел на него не мигая. Когда он умолк, я понял, что «О’Ний» — самая важная часть моего имени.
Я всё ещё не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться. Я чувствовал, как от сильного напряжения всё тело начинала пробирать мелкая незаметная дрожь. Я ничего не видел перед собой и понял, что ещё мгновение, и меня затрясет по-настоящему, а из глаз потекут предательские слёзы. Не помню, когда я плакал последний раз. Наверное, в детстве? Надо успокоиться.
Я медленно опустил голову и оперся лбом на сомкнутые в замок руки.
Не знаю, сколько я так просидел. Наверное, до тех пор, пока вновь смог дышать и был уверен, что уж точно не разрыдаюсь, если кто-то при мне случайно произнесёт слово «сын».
Не знаю, что происходило вокруг, пока я так сидел, но когда я выпрямился и посмотрел на Яромира своим странным и потерянным взглядом, он смотрел на меня с такой теплотой и заботой, будто я пришёл домой.
Кто бы мог подумать, что Факел зажжет Искру в моей Душе.
Марк О’Ний Эренский
Песня Души: Neuromonakh Feofan — Древнерусская душа
Эпилог
Пятьдесят лет назад
Эленка стояла на балконе второго этажа и вглядывалась в звёздное небо.
«Никогда бы не подумала, что Альберт всё-таки заполучит себе Летающую Крепость, — думала она. — Не каждому графу это под силу, а в таком молодом возрасте так тем более: в двадцать пять лет всего! И не в наследство, а всё сам — из бедного дворянского Рода в обладатели Крепости… И это за пять лет. Интересно, где его носило все эти годы, что мы не виделись?»
Звёзды сияли от края горизонта до края. Летающая Крепость парила в безоблачном небе, а где-то там, далеко внизу, простирались бескрайние степи и дремучие леса.
С балкона гостевой усадьбы на краю центральной площади Крепости ничего, кроме неба над головой, видно не было. Не зная, где находишься, можно было легко увериться в том, что ты на земле, в обычном, «земном» городе. Но Эленка знала, что они сейчас парят в небесах, и у неё создавалось впечатление, что она путешествует на неведомом корабле среди звёзд.
За каждое путешествие есть своя цена, и Эленке ещё предстояло выяснить, в чём же она заключается на этот раз.
На такой высоте всегда есть ветра: иногда тёплые, иногда холодные, иногда сильные, иногда слабые… Вот и сейчас тёплый вечерний ветер постепенно сменялся холодным ночным и нарастал с каждой минутой.
Эленка попробовала поплотнее завернуться в шерстяной плед, но это не помогло — ветер пробирал до костей. Пришлось попрощаться со звёздами и вернуться в комнату.
Давно пора было отправиться спать, ведь завтра рано вставать — Альберт пригласил её встречать рассвет на крыше самой высокой башни Крепости.
Романтикой здесь и не пахло. Каждый раз, когда Эленка возвращалась мыслями к предстоящей встрече, маленький огонёк тревоги разгорался в её душе всё ярче и ярче — огонёк необъяснимой тревоги. Предчувствие? Может и предчувствие… Предчувствие огромной беды.
Одной из возможных причин будущей трагедии Эленка считала тот артефакт, что она однажды видела у Альберта на корабле. Правда, с тех пор Альберт о нём не упоминал ни разу.
Минуты растягивались в бесконечность, небо начинало сереть, а сон всё не шёл.
«Пора вставать», — подумала она.
Эленка умылась, оделась, причесалась и вышла из комнаты…
Вот она уже сидит за столом с Альбертом и беседует о пустяках, ожидая первый солнечный луч, который разукрасит серое предрассветное небо невообразимыми красками.
Первый луч солнца — и небо окрашивается в цвета радуги, тревога отступает, и начинается новый радостный день…
— Миледи, пора просыпаться, — донёсся тихий женский голос, как из иного мира.
Краски меркнут, и Эленка понимает, что её легонько тормошат за плечо. Она открывает глаза и видит перед собой горничную со светильником в руках.
— Вы просили Вас разбудить, если Вы к сроку не позвоните в колокольчик, — продолжает горничная.
— Благодарю, — ответила Эленка.
«Удалось поспать — это хорошо. Тревога не ушла — это плохо. Придётся готовиться к тревожной встрече».
Идею идти на встречу в одном из платьев, что для неё подобрал Альберт (он знал, что она путешествует налегке, но покрасоваться в платьях любит), она отбросила и надела удобный и практичный дорожный костюм: рубашку, штаны, сапоги и куртку. Пристегнула на пояс небольшую сумочку со всем самым необходимым, с чем можно бежать без оглядки. Остальные вещи она решила оставить, чтобы не вызывать подозрений.
Эленка взяла в руки дневник — заметки о её путешествиях за неполный год. Вздохнула. Испепелила разрядом молнии.
«Может быть, я и зря перестраховываюсь, но предчувствия меня ещё никогда не подводили».
Закончив с приготовлениями, она вышла из усадьбы и направилась через центральную площадь Крепости к нужной башне.
Альберт ждал её на верхней ступени:
— Доброе утро, красавица, — улыбнулся Альберт. — Отчего ж не в платье? Я так старался — думал тебе понравится.
— Доброе утро, — улыбнулась Эленка. — Платье отличное! Но павлин проспал…
— Ясно, лентяйка. Ну что ж, идём, — Альберт указал на открытые высокие резные двери в башню.
Они вошли в просторный зал с широкой центральной колонной и несколькими десятками узких колонн от пола до потолка. Центральная оказалась подъемником, на котором они поднялись на предпоследний этаж башни. Далее наверх вела широкая винтовая лестница вдоль внешней стены.
— Мне всегда было интересно, на чём летают такие Крепости? — спросила Эленка, поднимаясь по ступенькам.
— На дровах, — ответил Альберт.
— А где их берут? — не сдавалась Эленка.
— В лесу, — невозмутимо ответил Альберт.