Чтение онлайн

Пока триера плыла по проливу, братьям, стоявшим на высокой корме, вся усадьба была видна как на ладони. Они даже разглядели полускрытые ветвями платана каменные скамьи: листья на дереве еще только начинали распускаться.

— Почему наш отец переселился из Галасарны сюда, а не в старинную столицу острова Астипалею? — спросил Гиппократ у Сосандра. — Она же в те дни была гораздо больше Мерописа.

— Он хотел основать школу, вроде книдской, — ответил Сосандр. — А не бродить с места на место, как это в обычае у врачей в других греческих областях. Астипалейские врачи не хотели, чтобы он строил там ятрейон. А кроме того, он, наверное, опасался новой войны с Персией и хотел, чтобы его семья жила в городе, гавань которого можно оборонять. Ему удалось купить эту усадьбу, и просто удивительно, как быстро к нему стали стекаться ученики. Но боюсь, что в первые годы наши родители здесь почти голодали — мать ведь не принесла отцу большого приданого. Но зато они оба умели быть по-настоящему мужественными. На их глазах Меропис из маленького селения стал большим городом. Предвидение отца оправдалось. Однако его мечты затмить книдскую школу до сих пор еще не осуществились.

Тем временем корабль уже вышел в море. Дул сильный северо-западный ветер. Братья закутались в плащи и облокотились о перила.

— Умирая, — продолжал Сосандр, — он лелеял надежду, что после его смерти ты, его младший сын, сумеешь осуществить то, к чему стремился он.

— Твоя доля в нашем общем труде куда значительнее моей, — сказал Гиппократ. — Именно ты лечишь. А я со времени моего возвращения ничего не добился — только привез из Македонии лживые сплетни. Но они лживы, Сосандр, лживы!

— Я верю тебе, — кивнул косматой головой Сосандр. — Ты мне еще никогда не лгал. Но не понимаю, почему это все-таки не стало правдой. Если бы Одиссей во время своих странствований повстречал Фаргелию, Пенелопа так и не дождалась бы супруга. Просто диву даешься — такая красавица вешается на шею моему младшему брату, а он только и думает, как бы увернуться. Да, я понимаю, что в конце концов вы не сумели бы поладить. Но во всяком случае ты прожил бы несколько незабываемых дней.

Помолчав, Сосандр продолжал уже серьезно:

— Ты так и не сказал мне, что ты собираешься ответить македонскому царю.

Гиппократ выпрямился и повернулся спиной к перилам.

— В тот день, когда начальник триеры передал мне его приглашение, у меня не было времени подумать. Я хотел обсудить это дело с тобой, но ведь вместе с начальником триеры пришла Фаргелия, а потом почти сразу после этого мы узнали, что бабушка сломала ногу. Поэтому я послал сказать начальнику триеры, что отвечу ему, когда он зайдет на Кос на обратном пути из Тира. Ну, а пока я жил в Галасарне, Сосандр, я о многом думал… и о том, не пора ли мне все-таки жениться.

Сосандр удивленно поднял брови, но Гиппократ продолжал, не отвечая на его немой вопрос:

— Это следует хорошенько взвесить, прежде чем решать, принимать ли мне приглашение царя, особенно сейчас, когда в отдалении уже слышатся первые громы войны. Плата, которую обещает царь, сделает меня с женой богатыми до конца наших дней. А что посоветуешь мне ты?

— Посоветую? А что я могу посоветовать, когда в твои дела вдруг таинственно вмешалась Афродита?

Сосандр нередко, начав говорить шутливым тоном, внезапно становился серьезным. Так случилось и на этот раз.

— Не уезжай от нас, Гиппократ! Кто еще может осуществить мечту Гераклида? А ведь она стала теперь нашей мечтой! Без тебя косская школа медицины погибнет. А с тобой… ты только подумай, что мы сможем сделать вместе — все мы! Рассудок подсказывает мне, что ты уедешь. Но сердцем я надеюсь, что ты останешься.

Гиппократ улыбнулся и положил руку на плечо брата, но тут же убрал ее. Они всегда были скупы на внешние выражения привязанности, хотя питали друг к другу нежную дружбу.

— Недавно, — сказал Гиппократ, — я с большим волнением прочел свитки, над которыми работал отец незадолго до смерти, — те, которые он называл «Афоризмами». Многое из написанного им просто замечательно. Но они остались незаконченными. Как и папирус о лихорадках. Мне очень хочется довести их до конца, но прежде надо еще очень многое узнать, приобрести гораздо больше опыта.

Сосандр кивнул.

— На это и надеялся отец. Он ведь знал, что я ни на что подобное не способен. — Он вытянул перед собой огромные волосатые руки и раскрыл ладони. — Эти руки и пальцы созданы для гимнастики, для массажа и операций, а не для того, чтобы держать камышовое перо. Да и моя голова не годится для философии.

— Не говори глупостей. Ты лучший философ среди нас всех. А что касается лечения больных, то я еду на твоей спине, как… как Анхиз на спине Энея. [14]

— На моей спине! — с легкой горечью усмехнулся Сосандр. — Моя спина — это спина осла. Наверное, на ней можно было бы вынести человека из стен горящей Трои. Но как часть человеческого тела, она искривлена и безобразна — мишень для шуток богов!

Тем временем парус был поднят и ветер быстро увлекал корабль вперед, так что гребцы болтали, смеялись и шутили, а высоко поднятые весла в кожаных уключинах оставались неподвижными. Триера пересекала залив Керамик с севера на юг, и Книдский полуостров казался пока лишь зазубренной цепью голых скал. На этой длинной и узкой полоске суши было только две плодородные долины, и обе на южном берегу. Книд, главный город, находился в большей из них, расположенной в центре полуострова. К западу от него, во второй долине, лежал Триопион. Триопион славился храмом Аполлона, рядом с которым были построены гимнасий и стадион, где проводились атлетические игры пяти восточных дорийских городов.

Когда косская триера обогнула скалистый островок у оконечности полуострова, Сосандр, отходивший поболтать со своими многочисленными приятелями, отыскал брата, который стоял теперь в одиночестве на носу корабля.

— Кормчий держится ближе к берегу, чем обычно, — заметил Сосандр. — Но море тут очень глубоко. — Посмотри, вода за островком неподвижна, точно зеркало.

Едва они очутились с подветренной стороны полуострова, как парус заполоскал и повис. Но заработали весла, и триера продолжала плавно скользить вперед.

— Какую чудесную гавань можно было бы устроить под защитой этой горы, встающей из моря! — продолжал Сосандр.

Гиппократ рассеянно кивнул и заговорил о своем:

— Если бы я мог отказаться от завтрашней речи! Я написал ее, но получилось плохо. У меня не лежит к этому сердце. Но Тимон решил устроить состязание ораторов: первым будет говорить Геродот, потом Эврифон и, наконец, я. Просто удивительно, как ему удалось добиться, чтобы Геродот приехал сюда из самой Италии. Он ведь много лет не осмеливался показаться на своей родине. Но наш Тимон сумел уговорить даже тирана галикарнасского, и тот пригласил Геродота посетить родной город.

— Я очень рад, что мне удастся услышать его, — заметил Сосандр. — Ведь я читал его труды. Мальчишкой я знавал его, только он был старше. Ты, наверное, знаешь, что он читал свою историю на Олимпийских играх, и его пригласили потом читать ее в Афинах. Так что никто не будет сравнивать твою речь с его речью, а только с речью Эврифона.

— В том-то и беда! — воскликнул Гиппократ. — Я не хотел бы говорить лучше Эврифона, даже если бы мог. Но я не хочу уронить и честь Коса.

Сосандр хмыкнул.