Чтение онлайн

– Поймешь. Иди, тебя зовут.

Я немедленно осознал, что лежу на раскладушке в пакгаузе, через окна бросает яркие лучи солнце, а в дверь кто-то барабанит. Дурной спросонья, я поплелся открывать. За воротами стоял Тюркин собственной персоной. Он не успел ничего сказать – я махнул ему рукой, чтобы заходил, а сам поплелся к колодцу умываться. Похоже, спал я долго – солнце было высоко. Придется объяснять этому «буржую», почему я к его машине еще не прикасался… ну и фиг с ним! Тоже мне, цаца какая. Скажу, что обдумывал и готовился, – пусть уважает мастера.

Вернувшись от колодца, я увидел, что Тюркин буквально подпрыгивает в дверях, напоминая привязанный за ногу полуспущенный аэростат.

– Ну, братан, ты даешь! – восторженно заголосил он. – Ты зачем сказал, что красить не можешь? Шутка, да?

Я прошел в пакгауз и взглянул на машину: левое крыло теперь ничем не отличалось от правого. От вмятины не осталось и следа. Ноги мои подкосились, и я сел на инструментальный ящик, на некоторое время перестав воспринимать окружающее. Вокруг меня суетился и подпрыгивал Тюркин, что-то нес своим высоким визгливым голосом, совал мне какие-то деньги, которые я, не считая, сунул в карман комбинезона, – но перед глазами моими стоял печальный лик старенького механика Феофанова и слышался его голос: «Они тебе помогут, но с ними проснулся и кое-кто другой…» Мне было как-то нехорошо, и, когда Тюркин унесся на своем «Форде», я вздохнул с облегчением. Надо было о многом подумать.

Раздумья завели меня в логический тупик – собственно, никакой достоверной информации о происходящем у меня нет. Разве что сны… Но что такое сны? То ли отражение реальности, то ли бред усталого мозга… Ну почему со мной всегда случается всякая чертовщина? Утомленный попытками объяснить необъяснимое, я уже начал задремывать, но тут примчался встрепанный лейтенант. Глаза его метали молнии, ноздри раздувались, но вид при этом был какой-то ошарашенный.

– Там, Тюркин… – выговорил он.

– Помер? – перебил его я. В моей голове с легким щелчком сложилась вся картина.

– Откуда ты знаешь? – сработала профессиональная подозрительность, и Федор уставился на меня с нехорошим прищуром.

– Догадался.

– Что значит «догадался»? – Взгляд лейтенанта буквально сверлил во мне дыры.

– То и значит. Ты и сам уже догадался, только признаться себе в этом не хочешь. Иначе бы ко мне не примчался. Какова причина смерти?

– Автокатастрофа. Он всегда носился по дорогам как раненный в жопу дятел, но это было нечто – разогнался, наверное, до двухсот и забыл повернуть…

– Готов поспорить, что он умер до столкновения…

Федор внимательно на меня посмотрел, но не стал спрашивать, почему я так в этом уверен, лишь на секунду взгляд его метнулся к паровозу и обратно. Он пожал плечами:

– Тюркин всегда был надутым придурком, но мне это все не нравится. А Михалыч? Что они видели перед смертью? У обоих был такой ужас на лицах… Что ты скажешь?

– Ты мне не поверишь.

– А ты попробуй.

– Все дело в паровозе. Похоже, несчастный мастер Феофанов, пытаясь заставить эту нелепую машину работать, пересек доступные человеку границы, и результат ужаснул его самого. Это больше чем паровоз, это нечто живое…

– Действительно, чушь какая-то… – резко сказал лейтенант. – Бред сивой кобылы.

Он решительно поднялся.

– Поменяй-ка мне лучше рулевую тягу, механик! А то совсем разболталась… Тяга в багажнике.

Федор направился к воротам. Спина его был напряжена, как на параде.

– Подожди, – остановил я его, – ты уверен, что надо? Ты точно не путаешь храбрость с глупостью?

Старлей мрачно усмехнулся:

– О чем ты? Я всего лишь прошу поменять тягу.

Помолчав, он добавил:

– Я отвечаю за этих людей. Даже за болвана Тюркина.

Федор ушел. Я удивленно смотрел ему вслед – надо же, какой пафос может скрываться в провинциальном милиционере! Похоже, он действительно чувствовал себя шерифом, а не чиновником на маленьком окладе. Ему было не все равно.

Открыв инструментальный ящик и достав домкрат, я полез менять тягу. Проклятая железка здорово приржавела, и я провозился дольше, чем рассчитывал, поэтому, когда лейтенант вернулся, я едва успел закрыть капот и вымыть руки. На этот раз – никаких гремлинов! Только тяжелый физический труд…

– Готово? – спросил он.

– Готово. Забирай машину. И… Это… Будь осторожен, ладно?

– Не говори чепухи, – лейтенант был совершенно спокоен, – мало ли что может померещиться.

Когда он уехал, я сразу улегся на раскладушку и попытался заснуть. Это оказалось нелегко – нервы были натянуты как гитарные струны, но я изо всех сил успокаивал дыхание и медитировал, пока наконец не провалился в тяжелый сон.

Оказавшись в кабине паровоза, я совершенно не удивился. Каким-то краем сознания я осознавал, что сплю, но меня это не смущало. Паровоз медленно ехал среди серых холмов, Феофанов в своем картузе стоял за рычагами, молча вглядываясь в даль.

– А где Тюркин? – спросил я. Я был уверен, что увижу в кабине покойного «буржуя».

– Уже там, – спокойно ответил механик.

– Где там?

– Не стоит тебе этого знать…

Голос его прозвучал так, что я понял – действительно, наверное, не стоит… Некоторое время мы ехали в молчании. Пейзаж за окнами кабины не менялся: те же низкие серые холмы, сглаженные потоком бесконечного времени. Потом Феофанов заговорил, но так тихо, что я не расслышал первых слов:

– …никогда не просить.

– Чего не просить?

– Вечности. Нельзя менять бессмертие души на вечность существования.

– Я не понимаю…

– Я искал вечный двигатель, но хотел-то вечной жизни… Я думал, что если мне откроется одно, то недалеко и второе. Но и вечное движение мне не давалось – годы потратил я на этот паровоз, а он не желал работать. Тогда я обратился к гремлинам, духам техники, – я знал о них, ведь я столько лет проработал механиком… Я досыта накормил их своей кровью, но вечное движение было им не по силам. Тогда они призвали нечто… Оно выполнило мое желание, но сожрало мою жизнь. Теперь у меня есть вечное движение и вечное существование, но нет жизни – я лишь слуга, механик при паровозе.

Феофанов замолчал, а я не знал, что бы еще у него спросить. Между тем пейзаж за окном начал меняться – мы подъезжали к городу. Колеса бодро загрохотали на стрелках. Это был не тот город, который я уже успел изучить, и в то же время это был он – новые постройки как бы просвечивали сквозь строения начала века. Паровоз двигался к станции, исчезнувшей после двух войн и революции, постукивая на стыках давно разобранных рельсов. Он приближался к центру, и современность смутными тенями проступала сквозь добротные заборы купеческих домов и белые стены небольших церквушек. Единственным маяком оставался пакгауз – он, похоже, прочно пустил корни в обоих мирах. Сначала мне показалось, что мы возвращаемся в него, но лязгнула стрелка, и паровоз изменил направление, все больше отклоняясь в сторону. Мы неторопливо двигались по какому-то запасному пути, сквозь него смутными тенями проступала улица… И вдруг я увидел, куда мы едем, – у обочины стояла машина Федора. Лейтенант еще не успел в нее сесть, он только взялся за ручку двери. Его движения были неестественно заторможенными, как при замедленной съемке, – вот он открывает дверь, садится, вставляет ключ в замок зажигания… Паровоз стремительно приближался, и вдруг я понял, что сейчас произойдет. С диким криком я оттолкнул Феофанова и дернул за бронзовый рычаг экстренного тормоза. Машина со скрежетом и шипением резко остановилась, и я спрыгнул из кабины – предупредить Федора, спасти…