Чтение онлайн

Такова была цель моей жертвы в башне. Перевоплощаясь там, в тех экстремальных условиях, я подписывал кровью тайное соглашение с этим миром, точнее, с тем, что будет в этом мире разрушено.

То есть с Красотой.

С Красотой и Благодатью.

Они уничтожат все. Они осквернят все святыни. Они умножат мерзости, которые эта планета, немало повидавшая на своем веку, еще не видела.

Начнут они, как всегда, видимо, с самих себя.

Они будут пожирать друг друга, беспрерывно возрождаясь в этой аутофагии [29] .

Прежде всего, они истребят самых лучших своих товарищей. Людей редких Немногочисленных. Одиноких Меньшинство из меньшинства. Потом адский круг расширится. Целые народы будут уничтожены. Нации будут стерты с карты. Города исчезнут в столбах огня и дыма, как миллионы объединившихся Всемирных торговых центров. Целые регионы планеты будут разорены, но и оставшимся пощады не будет.

Будут задействованы все технические средства. От оружия неолита до последнего арсенала новейших военных лабораторий.

Все, что можно придумать, будет придумано. Все, что можно создать, будет испробовано.

И проделано все это будет под знаменем Мира.

Красота будет стерта в порошок.

Благодать будет повсеместно преследоваться.

Да, действительно, пора уходить.

После двух спокойных недель мы покинули гостиницу на острове Орлеан. Квебекская зима подходит к концу. Я еду по трансканадской дороге, добираюсь до Труа-Ривьер, решаю продвинуться до Ривьер-дю-Лю, чтобы остаться там на некоторое время, а потом на железнодорожном пароме перебраться на северный берег.

Я – карта.

Пейзажи этих краев не кажутся мне незнакомыми, хотя моя нога ступает сюда впервые за тысячу лет моего существования на земле.

Не только я знаю здешнюю природу. Можно подумать, что она тоже меня узнает. Она словно разговаривает со мной, и я могу ей ответить, хотя все это происходит в абсолютном молчании.

Молчание Чисел, молчание надписей, молчание тела, хранящего тайну.

Если она говорит со мной, это значит, что ей нужно мне что-то сказать.

Ей нужно сказать мне: продолжай движение, останавливайся лишь на ночь, мчись без передышки, не теряй скорости, растворяйся во мне. Ты – карта, я – природа, я – Америка, ты – последний alien [30] . Вдвоем мы являемся настоящим, сверхживым организмом.

Месяц бога Марса возвращается, чтобы придать красный оттенок земле людей, чья кровь непрерывно струится в жилах с тех пор, как я пришел наблюдать за ними. Месяц бога Марса сопровождает начало периода нашего бродяжничества по Квебеку и некоторым районам Нового Брюнсуика.

Мы едем. Мы – карта. Мы едем, разговаривая с природой, которая нам отвечает, делясь с нами всей своей еще принадлежащей ей Красотой.

А Красоты у нее еще предостаточно, и мы любуемся ею.

Мы проехали Гаспезию, север, побережье до окрестностей Шедиака, юго-восток, залив Фанди до Нового Брюнсуика, мы мчались без остановки, от мотеля до мотеля. Мы прошли по оконечности Канадского Щита. И не оставили там никаких следов. Мы ехали, оставаясь невидимыми.

Месяц бога Марса только что закончился. Весна немного запаздывает, но лед на Святом Лаврентии уже действительно тронулся. При потеплении на одну или две сотых градуса лед, чей серый перламутр сверкает под неизвестно откуда льющимся светом, лед, победить который в разгар зимы могли лишь особые корабли, лед, казавшийся непробиваемой броней, раскололся на множество дрейфующих льдин, на маленькие плавучие айсберги, похожие на обледеневшие спасательные круги.

Начинается утро. Мы ждем отправления железнодорожного парома на Тадуссак, сидя в машине. Наше радио передает местную рок-волну.

Мы дремлем.

Погода серая, угрюмая. Темные воды реки теряются в сером горизонте и смешиваются с серым небом.

Начинается мелкий моросящий дождь. Это какая-то тончайшая изморось, покрывающая все наледью. С течением дней она превратится в череду ливней, температура воздуха немного потеплеет. Я думаю, что погода для такого дня стоит идеальная. Весна уже пришла, просто она, как и мы, остается невидимой. Она изменила свою внешность, стала серой, иголкой в куче иголок.

Я являюсь здесь не только картой местности, но и метеорологической службой времени года.

Весна тоже, кажется, хочет превратиться в нашего союзника.

Она сможет уподобиться нам, а мы сможем уподобиться ей.

Мы научимся разговаривать с ней, а она научится нам отвечать.

С каждым днем я все лучше и лучше понимаю особенности бродяжнического образа жизни, приключений, охоты, в которой ты или жертва, или хищник. Поскольку отныне, при помощи новых союзников, я доведу свой план до благополучного завершения. Мой бродяжнический план. Из дичи я скоро превращусь в охотника. И я стану не просто охотником, я стану охотником, принявшим облик дичи.

Самую страшную ловушку расставляет тот, кто, не довольствуясь своей безобидной внешностью, изображает намеченную жертву.

Все ваши возможности таятся в самой дикой природе. В ней прячется цивилизация, она ждет, пока кто-нибудь откроет к ней путь и извлечет ее на свет.

Цивилизация гораздо более дика, чем природа, она и есть ее активный, сжатый, сокровенный принцип.

Оттенки облаков в небе становятся практически читаемыми знаками, снабженными смыслом не только структурированным, но и структурирующим. Земля отвечает на сияние звезд музыкой, не слышимой, не воспринимаемой ни одним из ваших органов чувств, но вдруг наполняющей вас ощущением ее присутствия. Луна пишет свои послания волнами света по глади рек, озер, океана. Высокая атмосфера пронизана лучами, чьи источники находятся на двух земных магнитных полюсах, то есть в металлическом сердце планеты.

Красота мира способна с вами говорить, она обладает голосом, она может изречь слово.

Мир кажется немым лишь тем, кто не слышит эту частоту звука.

Я совершенно искренне считаю, что их нужно пожалеть.

Они умирают, еще не начав жить.

И иногда живут недостаточно долго, чтобы отдать себе в этом отчет.

Мы же находимся под защитой Земли и Неба. Земли, от которой мы улетаем, но которая остается с нами связанной. Неба, к которому мы летим и которое не может принадлежать никому. Мы не умерли, не начав жить. Мы умеем находить Красоту, спрятанную, словно тайная развязка всего, в глубине природы.

Мы не умрем слишком молодыми от того, что не смогли прочесть знаки. Мы не только сумеем убежать от людей в темных костюмах, но и заманим их туда, куда я решил их заманить. Мы сумеем заманить их ко мне.

В ловушку.

Ночь. Поздно. Я не сплю. Я созерцаю темно-синюю воду, погруженную в сумрак, из комнаты в пансионе «Гоеланд» в Тадуссаке. Окно накладывает мое отражение на ночь и реку. Человек в стекле кажется более реальным, чем я сам. Он больше подходит моей жизни, протекающей между двумя мирами, на поверхности, отражающей темный плотный параллелепипед комнаты и пропускающей неясное изображение внешнего мира.