Фактура
Шрифт:
Перенесемся на десять минут вперед. Я сижу, еле сдерживая себя в руках. Хочется высказать этому козлу все и запихать ему сухари прямо в глотку. Рассказать обо всех слухах, что ходят у него за спиной. И о том, что его рыбы-слоны уже передохли раз по пять и куплены заново точно такие же, ведь его секретарша вечно забывает еженедельно менять треть воды в аквариуме. Хочется напинать ему пару-тройку раз и сказать: «Да сбрей ты уже свои мерзкие оставшиеся на голове волосы! Ты омерзителен!». И еще кучу гадостей, накопившихся за три года работы на него.
Вот какие мысли могут вызвать всего два слова: «Ты уволен». Но я выше этого дерьма. Я встаю и молча ухожу.
На автопилоте иду к своему рабочему месту, не замечая никого и ничего вокруг. Я еще до конца не понял, что произошло. Но чувствую, как глубоко внутри назревают стремные чувства: злость и растерянность одновременно. В моей голове мечутся разные мысли, беспощадно одолевая мой разум и загоняя меня в тупик.
Вернуться и высказать этому ублюдку все, что о нем думаю – это первое, что выдал мне мозг. Второе – попробовать остаться при должности. Первая мысль более реальна в сравнении со второй. Просить оставить меня – это унижение или своего рода инстинкт самосохранения? Что лучше: переступить через себя и, может быть, остаться с работой – или гордо поднять голову и послать все к чертям?
Мысленный переполох во всей своей красе. Что мне сейчас отчетливо ясно, так это то, что я в полнейшей заднице. Нужно остыть и хорошенько обдумать произошедшее. В любом случае у меня есть еще две недели, которые я должен отработать. Хоть что-то. Есть время подумать.
У меня нет ни малейшего желания что-то делать по работе. Не собираюсь сегодня исправлять даже свой отчет, который мне так грамотно украсил Верн. Я уже представляю возможную сцену: меня вызывает начальник, спрашивает об отчете. Говорю ему, что он не готов. В ответ: ярость, слюни разлетаются в разные стороны, выкрикивая слова негодования. Отправляет меня к директору. А что тот сделает? Уволит? Рубанет по зарплате? Удачи.
Мне бы продержаться так пару недель. По истечении этого времени я без опаски на что-либо скажу начальнику: «Надеюсь, больше не увидимся!». И уйду, красиво хлопнув дверью.
К концу рабочего дня я еще не знаю, как сказать о произошедшем Кейси. Думаю, что сегодня не стану ничего говорить. Выжду момент, подведу к разговору, в общем, подготовлю ее. Но как? Как сказать жене о том, что теперь у нас будет еще больше проблем? Мол, дорогая, меня тут уволили, поэтому давай там урежь свои растраты на бабские штучки и иди-ка уже работай, милочка.
Мне слишком дорога эта женщина. Удивительно, как она все еще терпит меня.
Меня всегда интересовало, чем она занимается в мое отсутствие? Целый день сидеть дома – вот это жизнь! Когда я возвращаюсь, она выглядит уставшей, иногда даже раздраженной. На вопрос «Что случилось?» я никогда не получал четкого ответа. То голова болит, то пригорел ужин, то еще что-то. Порою я думаю: «Да от чего тебе уставать?»
Но я никогда не говорил ей таких слов. Я ценю и уважаю ее талант к писательству. Вы бы видели ее глаза, когда она издала свою первую книгу! Радости было, как у ребенка, получившего щенка на Рождество. И именно в тот момент я понял, что это и есть ее дело. То, что доставляет ей радость и доход. Пусть поначалу он был и небольшой, а иногда и вовсе стал отсутствовать. Но это не страшно. Главное, что она счастлива от того, чем занимается.
КЕЙСИ
Я не слышала, как Макс ушел на работу. Обычно я всегда просыпаюсь, когда он начинает собираться, но в этот раз спала как убитая.
Не спешу вставать с кровати. Плед, под которым я лежу, так и шепчет мне: «Не уходи, давай полежим еще пару минут». И я его послушала.
Еще пару минут и встаю!
Дел у меня по горло сегодня. А я лежу, уставившись на прозрачный плафон, что висит на потолке. Мне нравится наша люстра: она словно круглый перевернутый аквариум. Вот только вместо рыбки в нем живет лампочка. Разве не круто? Я сразу влюбилась в нее, а Макс долго сопротивлялся этой покупке. Но он никогда не может устоять против моих милых глаз и щенячьего «Мне она очень-очень нравится!». Таким образом у нас в доме появляется много «странных», по мнению мужа, вещей.
На часах уже десять, а я все еще лежу. Пробую вспомнить, что мне сегодня снилось. Закрыв глаза, я пытаюсь собрать увиденное по крупицам. Когда я вижу кошмары, то просыпаюсь среди ночи и еще долго не могу уснуть. А поутру стараюсь вспомнить все детали и записать как можно больше – все, что видела, до мелочей. Это дает мне основу для сюжетов. Но сегодняшний сон напряг меня.
Мне снилось, что я стою у входной двери родительского дома, в котором жила до семнадцати лет. Это место часто мне снится. Ведь все плохие воспоминания идут именно оттуда. Но сегодня сон был более странный, чем обычно. Ведь…
В общем, я стою у двери. Все как всегда: облупленная зеленая краска и нерабочий звонок, висящий на паре проводов. Разворошенный мусорный пакет стоит рядом.
Ко мне подходит странный мужчина. Он взялся из ниоткуда. Его лицо все словно в ожогах после выплеска банки кислоты. Кожа местами почти отсутствует. Один глаз закрыт, второй черный, словно проваленный в череп. Одет в лохмотья, как бездомный: коричневая потрепанная куртка с черным капюшоном на голове, рваные брюки и дырявые черные ботинки, зашнурованные наполовину.
Я делаю вид, будто не замечаю его, и немного отхожу в сторону. Тот идет стремительно на меня. Собираюсь бежать, но не успеваю и сдвинуться с места, как он хватает меня за руку:
– Хочешь домой? Где ты живешь? – слюни пузырятся вокруг его рта, губы сухие, с треснувшей кожей.
Его голос тихий и с хрипцой. У него какой-то маньячий акцент. Кожа рук бледная, местами покрытая язвами, которые кровоточат. Он смотрит мне прямо в глаза, с ухмылкой, крепко сжимая руку, его ногти впиваются в меня.
– Это мой дом, сэр. Что вам нужно?
Тот повторяет и будто издевается:
– Ты хочешь домой?
– Да, я хочу домой.
– Ну, тогда попробуй, поднимись. Если ты действительно хочешь домой, то ступай.
Он отпускает мою руку, бросив злую улыбку мне вслед.
Судорожными движениями я спешу открыть дверь и скрыться за ней. Но она открывается сама, словно приглашая меня зайти. Я переступаю через порог. Дверь захлопывается.
Слышно, как снаружи тот псих заливается истеричным смехом. Тьма. Черт, ничего не видно. Совсем ничего не видно. Пытаюсь нащупать на стене выключатель, но он исчез.
Снаружи начинается биение по двери. Он стучит ладонями, не переставая кричать:
– Ступай! Беги домой! Девочка хочет к мамочке? – его смех как у гиены и наводит ужас.
Мне страшно. Стою в оцепенении. Тяжело дышать.
Дом начинает освещать слегка красноватый свет. Совсем слабый, еле помогающий что-то рассмотреть.