Чтение онлайн

Смысл заключался в том, чтобы переместить из нашего мира джиннов и куда менее многочисленных привидений, передать им магическую субстанцию и, используя их огромную силу (зависевшую по большей части от их немыслимого количества, чем от способностей отдельной сущности), уничтожить переход между мирами. За день до даты, на которую планировался старт эксперимента, Алкорд собрал всю волшебную субстанцию и с помощью способностей побочных сущностей создал мир. Идея была рискованной – сил сущностей могло не хватить, а магия остаться – в другом мире.

Тем не менее, эксперимент удался, и Алкорд вместе с побочными сущностями исчез за границей вселенной. В чистой субстанции, созданной людьми, содержалась львиная доля всех магических ресурсов. Без неё обуздать оставшуюся магию стало почти невозможным, ибо требовало неоправданно огромных физических и эмоциональных затрат. Новый мир назвали Фалором. Почему было выбрано такое название, история умалчивает.

Так как джинны могли принимать любую форму и подстраиваться под умственные и физические особенности облика, Алкорд вместе со своими ближайшими соратниками, Бовиусом и Орвилом, заставил их стать похожими на людей и построил для них цивилизацию. Так появился Фалор и его обитатели»

Я подняла глаза от книги и уставилась в стену. Что я сейчас прочитала?

Магия. Пятая стихия. Пятая… Пятая! Вот что он имел в виду. Тогда, в парке, в ту знаменательную субботу, когда мы с Джоном обсуждали сомнительные теории, он не оговорился, он дал мне подсказку. Вольно или невольно, он уже тогда дал мне знать, что всё – правда, вопрос был только в том, хватит ли мне соображения запомнить и поверить. Мне хватило.

Вот значит, как всё было. То есть буквально всё, что существует, обязано своим появлением магии. Странно, но я даже не удивилась. Если честно, я всегда верила в магию. Не до конца, так чтобы обосновывать ею все происходящее, но если найду доказательства, то поверю не сопротивляясь. Что, в общем-то, и произошло.

Размышляя об этом, я немного отвлеклась от своего порванного шаблона. Ну вот, я начинаю разбираться. Всё будет хорошо.

Наверное, с меня пока хватит теории. Пора бы заняться более прикладными вещами. Я снова поднялась и принялась исследовать комнату. Неизученным оставался только стол. В ящиках я нашла стопку тетрадей, штук десять черных ручек, столько же простых карандашей, ластики, линейки, и прочая околоучебная чепуха. Всё это было простым и совсем новым, но больше походило на старые вещи, которые я находила у бабушки и которые были в два-три раза старше меня. Странное ощущение неправильности. Всё это должно быть ветхим и разваливающимся, но эти вещи словно только что куплены.

Я достала из ящика карандаш и ластик и положила их вместе с книгой на стол. Вот теперь хорошо. У нормальных людей обязательно должно что-нибудь лежать на столе.

Теперь можно пойти в двести двадцатую комнату, познакомиться с местными. То есть, по-настоящему познакомиться, а не поглядеть на них с другой стороны стола. Я внимательно изучила себя в зеркале на дверце шкафа и вышла.

Ориентируясь по номерам, отыскала комнату. Прислушалась. За дверью о чём-то оживлённо говорили. Ну, там хотя бы кто-то есть. Отлично. Я постучалась. В комнате затихли.

– Входи, – крикнул Ликин голос. Я приободрилась и просочилась внутрь.

Что собой представляла двести двадцатая, сказать было сложно: вдоль стен стояли диваны, но присутствующие их игнорировали и лежали, сидели и иным образом размещались прямо на полу, покрытым сплошным мягким ковром и отчасти пледами. В своеобразной прихожей стояла обувница, почти полностью забитая почти одинаковыми сапогами. Я разулась и босиком прошлась до угла, откуда можно было осмотреть всю комнату. В шкафах, хаотично расположенных по всему пространству (видимо для того, чтобы разделить комнату на небольшие участки и избавиться от неизбежности сидеть в середине у всех на виду) находилось великое множество всякой ерунды, словно все, кто здесь находились сейчас, здесь же и жили. Или, как минимум, хранили здесь всё своё имущество. В тех же шкафах стояли свечные фонарики, дававшие единственное освещение (на потолке была люстра, но её вполне успешно игнорировали).

– Ну, здравствуй, – оскалился Джек. Он заметил меня первым, не считая Лики.

– Здравствуй, – неловко отзеркалила я. Мне не подходило это слово. Его могли говорить только те, кто производит сильное впечатление и абсолютно в этом уверены. Джек таким был, я – нет.

– Как дела? – продолжал он, сидя в пол-оборота.

– Неплохо, – машинально ответила я. И он, и Лика были намного выше меня, и теперь мне было неуютно смотреть сверху вниз.

– Садись к нам, – почти не снисходительно предложила Лика. Странно. Эти двое не производили впечатления людей, которым интересен кто-то вроде меня (робкий, не очень умный, не очень уверенный, на несколько лет младше). С другой стороны, я вроде как значимая фигура, и нет ничего удивительного в желании местных заполучить меня в союзники. И мне они в этом отношении пока не опасны, главное познакомиться с кем-нибудь ещё и оставить выбор компании за собой.

Несколько ободрившись этой мыслью, я опустилась на пол рядом с ними.

– Джек, – парень протянул мне руку. Мы же вроде уже знакомы? Хотя, кто-нибудь другой на моём месте может и забыл бы.

– Я знаю, – ответила я. – меня зовут Полина.

Хотя, он, скорее всего, помнит. За игрой моё имя упоминали и если брать во внимание то, что я единственная новая персона в тесном кругу обитателей штаба, запомнить его было бы не сложно.

– Я знаю, – ну, что и требовалось доказать. – Но насчёт тебя я не был уверен.

– А я насчёт тебя была.

Он улыбнулся. Стеклянно и не очень натурально. Словно изо всех старался изобразить что-то искреннее, но слишком привык к приклеенной ухмылке.

– Тебе здесь нравится? – у него почти получилось говорить без угрозы, но голос словно рвался о закостеневший металлический стержень.

– Я ещё не решила, – задумчиво отозвалась я. – А тебе?

– Какая разница? – в этот раз улыбка была больше похожа на настоящую. – Выбора всё равно нет.

– А я не про выбор. Я имею в виду, нравится ли тебе тут, а не то, что ты собираешься с этим делать.

Его взгляд ощущался как ноготь по коже: не острый, как нож, но всё равно неприятный. В темноте я плохо видела лицо, и от этого стало совсем не по себе.

– Да, – ответил Джек, – нравится. Здесь неплохо.

Он покосился на Лику и усмехнулся.

Я была почти уверена, что он хотел сказать что-то другое, но заставил себя выдать это, раз сам претендовал на некоторую откровенность.

Лика молчала, внимательно вглядываясь в моё лицо. Видимо, она ничего не спрашивала только потому, что Джек сам задал все вопросы, на которые ей хотелось знать ответы, и она заранее знала, что так и будет. Она потянулась куда-то рукой, выудила из-под ближайшего шкафа бутылку, задумчиво повертев в руках, открутила крышку и отпила. Протянула Джеку, тот махнул рукой, отказываясь. Вообще-то, мне было интересно, что в ней, но пробовать я бы не отважилась. Назовём это здравым смыслом.

– Кто из взрослых тебе симпатичен? – внезапно спросила Лика.

Отличный вопрос. В тот единственный эпизод, когда мне представился случай сформировать мнение о взрослых, я была слишком занята тем, какое впечатление произвожу я сама, и старалась не делать глупостей на игровом поле.

– Пока не решила.

– Ты на всё так будешь отвечать? – поинтересовался Джек.

– Угу, – мрачно отозвалась я. – Так безопаснее.

– Нельзя всё время держаться нейтралитета.

– Можно на первых порах.