Чтение онлайн

— Он скоро успокоится, — заметила я, — вот-вот начнет действовать лекарство.

Лантри заполз в машину, я тронула его за руку.

— В машине вы ничем не поможете.

— Но я и тут ничем не помогаю, — пожал он плечами.

И, устроившись рядом с мальчиком, — тот истерично осыпал меня оскорблениями — заговорил с ним. Сидя на земле, я ждала. Постепенно, под действием лекарства и уговоров Лантри, паренек успокаивался.

Полчаса — срок оказался сильно преуменьшен. Потребовалось, наверное, не меньше часа — в точности не знаю, для меня время тянулось болезненно долго. Я стояла рядом, пока спасатели возились с цепями и стальным кабелем, Глаза мои не отрывались от разбитой красной машины: вот-вот из-под вывороченного дерева поползет земля…

Но нет — не поползла.

Наконец металл разрезали, и мальчика освободили. Положили на носилки, и служащие «скорой» и полицейские начали трудный подъем на шоссе.

Мы с Джеком постояли минутку у покореженной машины, молча глядя на нее.

— Сидеть в машине с мальчиком, мистер Лантри, — медленно произнесла я, — было крайне рискованно.

— Вы и сами побывали там.

Я покачала головой.

— Я сделала, что смогла, и вылезла. По необходимости была. Но вам забираться туда было ни к чему.

Джек отвернулся.

— Ладно, пойдемте лучше. Конечно, на шоссе мы первыми выйдем, но вам ведь, наверное, хочется успеть в больницу раньше «скорой».

На другой день, когда я уходила из палаты, мальчик через силу от боли и слабости, протянул руку.

— Простите за вчерашнее, доктор. Я… мне было так страшно.

Я улыбнулась, взяла его за руку.

— Не переживай. Мне тоже было скверно.

— Вы были правы, конечно. Я дико рад, что у меня по-прежнему две ноги, хоть одна и покалеченная.

— Давай скажем — повезло нам обоим!

У больницы я устало привалилась на минутку к машине. Он сказал — я была права. Но права ли? Или мне просто повезло? Я решилась на преступный риск из-за того, что у меня не хватило мужества действовать?

— Великий Боже! — прошептала я в солнечное утро, превратившее запах крови, бензина, пыли в далекий кошмар, — хоть бы мне больше никогда не пришлось делать такой выбор!

Без тени предчувствия, что очень скоро наступит момент, когда передо мной встанет выбор куда страшнее!

Одно из ночи выводилось ясно: в Джеке Лантри сочетались сентиментальность и спокойное мужество, хотя при некоторых обстоятельствах выплескивалась и неуравновешенность. Весьма сложная личность. Как остро и глубоко он переживает события за внешним своим спокойствием. Рискнул жизнью, легко, естественно, в стараниях хоть немножко подбодрить мальчишку, которого видел первый раз в жизни.

А стало быть, рискнул бы тем более, чтобы отомстить девушке, небрежно отшвырнувшей его.

В субботу утром я выехала из Виллоубанка еще до семи. Воздух был хрустально чист, с прохладцей, но ночной ветерок предотвратил мороз, и на росе искрился солнечный свет. Тут и там в ложбинах у дороги молочные коровы поднимали головы, лениво поводили на меня взглядом и опускали снова. Я услыхала пение птиц, проезжая лесом.

Дорога летела под колесами, я насвистывала в приподнятом настроении, у меня даже чуть-чуть кружилась голова. Если даже моей жизни и вправду угрожает опасность, сегодня — нет! Мало кому известно, что я еду в Брисбейн на свадьбу моей кузины. Да неважно, пусть хоть всему миру! Все угрозы остаются в Виллоубанке. Не стану даже думать об опасностях!

Какой чудесный день! Как приятно повидаться с семьей. Даже собака как будто обрадовалась мне, и погода дивная; свадебная церемония прошла просто и красиво, обед удался тоже, чудесный, веселый. Только одна закорючка возникла в планах Ширли и Чарльза: неожиданная забастовка летчиков мешала им добраться до Сиднея вовремя на корабль, отправляющийся в круиз по Тихому океану. Над медовым месяцем нависла угроза.

Однако, будучи человеком, умеющим справляться с трудностями, Чарльз купил билеты на специальный экспресс в Сидней.

Провожать их на Южный вокзал отправились всей гурьбой — веселая хохочущая толпа, вызывающая добродушные улыбки у окружающих. Когда громкоговоритель предупредил, чтобы провожающие отошли от вагонов: «Пожалуйста, специальный экспресс на Сидней отправляется через минуту», Чарльз извлек из кармана рулончик серпантина, и они с Ширли принялись забрасывать гостей. Сомнительно, одобрили бы железнодорожники такую забаву, но в бурном веселье вряд ли это кого трогало. Купе в поезде были старомодные, без кондиционеров — поезд был добавочный, пущенный везти пассажиров, свалившихся на железнодорожный департамент из-за забастовки на самолетах — и окна тут открывались.

— Завтра на причале, — крикнул Чарльз, — нам некому будет бросать серпантин, так что держите! Держи, Джеки! — он кинул мне ленту — я стояла совсем близко к окну.

— Экспресс на Сидней отбывает. Отойдите от вагонов, — спокойно предупредил громкоговоритель. — Пожалуйста, отойдите от вагонов.

Все отступили, поезд тронулся. Ширли с Чарльзом, стоя у открытого окна, махали нам, вились ленты серпантина. Одна рука у меня была занята лентой, а другой я махала, отметив уголком глаза, без всякого беспокойства, что кто-то стоит совсем рядом, тесня меня. Но такая толчея, не удивительно.

В следующую секунду меня внезапно толкнули вперед, резко и сильно.

Сохраняя равновесие, я попыталась шагнуть вперед, но недостаточно быстро — споткнулась о чью-то ногу и кувыркнулась вперед, чувствуя, что падаю: весь мир для меня в эту секунду воплотился в мелькание металла — поезд набирал скорость; в грохот и перестук огромных безостановочных колес — устрашающе близко. Случилось все настолько стремительно, что я даже вскрикнуть не успела. Даже испугаться и то не успела.

Какой-то непонятный толчок, но не от соприкосновения с махиной поезда — и я резко отлетела в сторону и свалилась, приземлившись не очень грациозно, но целая и невредимая, на четвереньки на асфальт платформы. Я услышала, как в ужасе вскрикнула женщина, я так и не узнала — кто, знала только — не я.

На четвереньках я оставалась всего секунды две-три, но так четко увидела окружающие детали, что запомнила их навечно: моя сумочка, валяющаяся раскрытой на асфальте, содержимое ее россыпью рядом, безупречно острые, ножевые складки на темно-синих брюках человека, на чьи ноги я свалилась, чересчур загогулистые пряжки на дамских туфлях передо мной.

Сыпались вопросы, восклицания, спокойный мужской голос произнес:

— Позвольте помочь вам. Все о'кей. Все нормально.

Поезд еще постукивал в трех шагах от меня, и говоривший, наверное, понимал, каким грозным и близким он кажется мне. Когда я поднималась, он приобнял меня: я была в просторном шерстяном жакете, рука сумела захватить материю и отбросить меня в сторону от грохочущей сокрушающей смерти.

Слышались недоуменные возгласы: «Да что случилось?» «Боже мой! Поезд прошел совсем рядом!» «Кто это?» «Она чуть не попала под колеса!»

Я обернулась посмотреть, кто держит меня. Довольно моложавый мужчина, черноволосый, с встревоженными синими глазами, он повторял:

— Все о'кей. Вы в безопасности. Поезд ушел. — Точно бы утешая малого ребенка, которому привиделся кошмар. Я вспомнила кто это: старший брат Чарльза — Том; женатый, у него несколько детишек, привык, видно, иметь дело с маленькими забавными человечками, которым снятся кошмары. Чувствовалось, опыт у него в этом большой.