Чтение онлайн

Проблема разрешилась неожиданно: новая пара гостей, мужчина и женщина, оценила ситуацию с порога.

– Колян, не бузи, – кратко приказал мужчина и кивнул своей спутнице.

Вдвоём они ловко извлекли картину из укрытия, повернули и прислонили к шкафу.

– Восхищайтесь! – разрешил новый гость.

И по этой команде все действительно онемели от восхищения.

На картине была изображена Настя. Это был её портрет. Точнее, так всем показалось с первого взгляда. А примерно взгляда с третьего все разглядели, что ничего подобного, никакой не портрет, никакая не Настя – просто заметно некоторое сходство в чертах лица. И даже не столько в чертах, сколько в выражении.

Изображена была на картине женщина с гитарой. Она не играла, не пела, а просто смотрела на зрителей, обняв гитарный гриф и прижавшись к нему щекой. Но смотрела она так, что песня сама лилась из её глаз и наполняла комнату. Эта картина излучала мелодию, и от её безмолвных, однако же явных звуков смотрящим хотелось то ли тоже запеть, то ли заплакать, то ли всё вместе одновременно. Не сказать чтобы женщина поражала молодостью или красотой – в лице её выражалась привычная терпеливая усталость, и слабая улыбка на губах как будто готовилась вот-вот скрыться, померкнуть. Зато глаза у неё были светлые, лучистые, сияющие… Настины глаза.

– Классно! – тоненько вскрикнула Саша, и тут все очнулись и принялись хвалить картину на все лады.

Восторгались точностью линий, сюжетом, деталями и композицией в целом. Отмечали скупость и вместе с тем выразительность цветовой гаммы и ключевую роль контраста: лицо, рука женщины и жёлтый корпус гитары выступали из мрака, торжествовали над ним. А уж глаза гитаристки… Впрочем, гитаристки ли? Тут мнения зрителей разделились.

– Конечно, гитаристка! Да она же просто одно целое с инструментом! Вы что, не замечаете? Сразу чувствуется – профессионал! Артистка! – горячились старушки.

– А вот и не обязательно! – небрежно пожимала плечом Люси, ненароком задевая ведьминским взглядом Олега. – Попалась под руку чужая гитара… случайно. И схватила – так, для ракурса!

– Две гитары за стеной… – бархатно промурлыкал тот и тут же, прервав сам себя, замотал головой: – Не-ет, но рука, вы только гляньте… А?! Рука-то музыкальная!

В процессе обсуждения познакомились с последней парой гостей: ими оказались Настина одноклассница с мужем.

Постепенно застолье оживилось: тарелка с котлетами опустела, блюдо с рыбой обмелело, и Саша была откомандирована в кухню за новой порцией салата.

Пили за красоту, молодость, здоровье и личное счастье именинницы; за верных друзей, а также близких и дальних, однако не менее близких по духу родственников; за редкостных соседей; за удачу, смелость и успех; за то, чтобы однажды в тёмной подворотне на именинницу напали деньги и чтобы спастись от них… На середине тоста зазвонил телефон. Попросили Настю.

– Стасик, здравствуй! Приятно тебя услышать!

Что же это за голос такой, думала Зоя. Это же опера «Кармен», выходная ария героини, соло заслуженной артистки. И все вокруг невольно затихают, словно готовясь аплодировать…

– …Спасибо, спасибо! Но я отношу твои слова только на счёт дня рождения…

…или неразменный рубль. Всякое ничтожное, вскользь сказанное слово каким-то чудесным образом превращается в совершенный круг и сверкает-сияет, и звенит, звенит…

Настя положила трубку. Сказала растерянно:

– Стас приглашает меня в Питер. Говорит, что будет всюду носить на руках…

Люси смотрела на неё глубоким красноречивым взглядом.

Хорошо, что Настя его не видела.

Лестница вела всё туда же – на второй этаж, мимо обшарпанного лже-кожаного дивана в тёмный коридор с глухими дверями и фальшивыми звуками. Основной маршрут Зоиной жизни.

Как обычно, она преодолела его точно к восьми часам. Упорные призывы Ан-Палны являться к рабочему месту на четверть часа раньше и «готовиться к приходу учащихся» (непонятно как: массировать пальцы? разыгрываться? распеваться?) наталкивались на молчаливое, но столь же упорное сопротивление педагогического коллектива. По счастью, учащиеся также не проявляли особой пунктуальности и, в свою очередь, тактично позволяли педагогам если и не разогреть пальцы хроматическими гаммами, то по крайней мере расстегнуть и повесить пальто, а кому-то даже подкрасить губы, взбить волосы и сбрызнуть их лаком «Прелесть», приютившимся в недрах шкафа за пыльными стопками нот.

Сегодня, в пятницу, мир выглядел чуть более милосердным, чем в другие дни недели. Впереди обозначалась суббота – призрачный символ свободы, или по крайней мере символ возможности выбора: заняться ли с утра пораньше стиркой или отправиться на базар за картошкой, попробовать ли уговорить Пашку пойти вместе или сначала позвонить маме – может, и у неё кончились овощи, или всё-таки собраться наконец с силами и устроить генеральную уборку?

Кроме этих обязательных мероприятий маячили на заднем плане несколько дополнительных забот вроде: не пора ли чистить ковёр подаренной Ирусей чудо-пеной? заклеивать окна на зиму? наводить порядок в книжном шкафу?

Но все эти вопросы в пятницу имели приятный оттенок необязательности, поскольку часть упомянутых занятий можно было со спокойной совестью перенести на воскресенье, а часть – на следующую неделю или даже в область неопределённого будущего.

А помимо всего прочего разве не полагалось именно накануне субботы вспомнить о том, что существуют в мире также и развлечения – встречи с подругами, театры, книги, журналы по вязанию, парикмахерские, в конце концов?! Уже сама мысль о них бросала радужный отблеск на унылое рабочее утро пятницы.

Надо было отдать должное и ученикам: никто сегодня не пытался испортить Зое особое пятничное настроение. Близнецы Маришка и Иришка, пяти лет от роду, осваивали только самое начало репертуара пианиста и пока что с первозданным удовольствием исполняли «На зелёном лугу, их-вох» и «На горе-то калина». Глаза их сияли, каштановые локоны одинаково подпрыгивали на плечах, коротенькие пальчики то и дело попадали мимо, но дух соревнования не позволял остановиться, не доиграв пьеску до конца.

– Одна перед одной! А как гости придут – так весь вечер у нас концерт! – докладывала мама, красавица с такими же роскошными локонами до пояса.

И Зоино сердце согревалось робкой надеждой: кто знает, быть может, хоть в одной из девчонок ЭТО не угаснет?

Толстенький третьеклассник Илья играл сосредоточенно и серьёзно, но, как всегда, спотыкался на стаккато. Казалось, он цепляется за каждую клавишу, и резко отпустить её ему страшновато. Делать замечания этому ребёнку было бесполезно: все преграды в виде стаккато, трудных пассажей и быстрых темпов он в конце концов преодолевал самостоятельно, хотя медленно и порой мучительно. Он жил и познавал окружающий мир в своём собственном ритме, и всё, что могли сделать для него взрослые – это не мешать ему идти собственным путём, не отвлекаясь на чужой опыт.