Чтение онлайн

– Ты, наверное, вызвала милицию!

– Да, – кивнула Кристина. – Вернее, сначала «Скорую», думала, Беату еще спасти можно, мне показалось, что она дышит. А врачи на меня наорали и в ментовку звякнули.

– И что сказали спецы?

– Отравление, – простонала Кристя. – На столе банка из-под рыбных консервов осталась, пустая, Беатка ее содержимое целиком съела. Никаких следов насилия, все на местах, ничего не взято.

– А было что брать?

– Нет, – чуть не плакала Рыбникова, – у нее ничего не было. Один долг за машину. Уж не знаю, откуда барыга мой телефон раздобыл и ну бабки требовать, угрожать: «Отдай, а то хуже будет!» Я ему сначала спокойно сказала: «Я ничего у вас не брала, отвяньте». А тот заявил: «По условиям договора долг переходит на поручителя, а им ты записана, гони лавэ. Я на хозяина работаю, приедут к тебе от него, вот тогда запищишь!»

– Когда я позвонила, ты решила, что я являюсь тем самым лицом, и все же пригласила к себе? Очень глупое поведение.

– Я думала, посмотрит человек вокруг и поймет, что из меня вытрясти нечего, – зарыдала Кристя. – К тому же я решила предложить забрать тачку, если он не сжалится. Я Беатку одна хоронила. Никто из «Королевы Марго» не пришел. Хозяин девкам запретил ее имя упоминать, испугался, что клиенты про смерть услышат.

– У тебя сохранились координаты Равиля?

– Клиника называется странно. «Имар», нет, «Итар». Или «Исар»? – Кристина всхлипнула. – Адрес был у Беатки, название улицы я забыла, вроде там рядом Москва-река.

– Ладно. А Зарецкого как найти?

Кристина стала вытирать лицо руками.

– У Беатки где-то визитка лежит. Можно поискать.

– Сделай одолжение, непременно ее найди, потом позвони мне, – велела я. – И последний вопрос. Девушка была одинокой, ты не знаешь, почему милиция пренебрегла формальностями? Квартира Кристины не опечатана?

– Там висела бумажка, – заявила стриптизерша, – но ведь надо было вещи взять для похорон. Хоть и кремировали тело, но в ночнушке-то в гроб не положишь, я ту бумажку с двери и сдернула. Это нарушение закона?

– Не самое ужасное. А кому теперь достанется квартира?

– Мне, – коротко ответила Кристя и добавила: – Едва Беатка про болезнь свою узнала, тут же завещание составила.

– Похоже, подруга тебя любила, – отметила я.

– Очень, – согласилась Кристя. – Мы были родней сестер, как теперь жить – не знаю.

– Думаю, тебе нужно использовать шанс, предоставленный Беатрисой, – вздохнула я. – Сколько еще у шеста провертишься – год, другой? А потом куда? Через шесть месяцев тебя признают официальной наследницей, сдай квартиру и иди учиться. Беатриса будет счастлива, глядя на тебя с небес.

Кристя снова судорожно зарыдала и кинулась в ванную.

– Господи, – донеслось до меня, – Беатка, прости, прости, прости! Я не думала, что все так ужасно! Смерть – это навсегда! Она не лечится!

Я потопталась немного у санузла, потом поскреблась в дверь.

– Кристя, тебе плохо?

Ответа не было.

– Открой, пожалуйста.

– Уходи, – глухо раздалось из ванной. – Больше мне сказать нечего. И у меня нет сил. Не думала, что будет так страшно и тяжело!

Ровно в семнадцать я встретилась с Павлом Краминовым.

– Как дела? – танком поехал на меня клиент. – Есть новости?

– Тружусь помаленечку.

– Работать надо лучше, – не преминул заметить Павел.

– Как именно? – прищурилась я. – Уточните, что значит «лучше».

Краминов сделал глубокий вдох. Похоже, он с большим трудом удерживал себя в рамках. Наверное, он нервничает, но ведь это не дает ему права обращаться со мной как с обслуживающим персоналом.

– Значит, ты мой секретарь, – ожил Краминов, – Елена Романова.

– Ясно.

– Я поручил тебе разобрать шмотки Светланы.

– Понятно.

– Можешь ходить по всему дому и задавать вопросы.

– Такое поведение насторожит ваших домашних.

– Они идиоты!

– И все же… Что за причина может заставить секретаря разгуливать по особняку?

– Светка собирала всякую хрень, фигурки из дерьма, – с явной неприязнью ответил вдовец. – Скажешь, что я велел тебе все собрать, вот ты и шастаешь по зданию, интересуешься, сия дрянь из ее коллекции или элемент интерьера от дизайнера. Йес?

Я кивнула, и мы поехали в коттеджный поселок. Здоровенный внедорожник Краминова несся впереди, моя малолитражка старалась не отстать от джипа. Наконец кортеж въехал в лес и замер около трехэтажного дома под красной черепицей.

Выйдя на вымощенную камнем площадку, я вдохнула неправдоподобно свежий воздух Подмосковья и испытала укус зависти. Именно таким мне виделся в мечтах собственный коттедж, даже террасу мы хотели сделать незастекленной, открытой и заставить ее плетеной мебелью.

– Папочка приехал! – защебетал дискант. – Папулечка, солнышко, я по тебе скучала!

По лицу Павла скользнула легкая брезгливость.

– Папулечка хочет нямочки? – сюсюкал невидимый ребенок. – Ой, мне не разрешили выходить во дворик, поэтому я не беру у папусеньки портфельчик. Риммочка сердилась за грязь, я сбегала утром за хлебушком в наш магазинчик – папулечка же захочет свеженького! – кроссовочки не сняла, а Риммочка…

– Не тарахти! – резко приказал Павел.

– Ой, папулечка злится! – испугался ребенок.

– Нет, – уже спокойнее сказал Краминов, – голова болит.

– Сейчас Тиночка принесет папусеньке аспиринчик.

– Не стоит беспокоиться, – вновь начал закипать хозяин.

– Ай, ай! Папулечка не любит больше Тиночку, – испугалась девочка.

– Замолчи!

– Все, ни гугушеньки! Папулечка устал? Бедненький, любименький… Я могу тебе газетку почитать или массажик сделать…

Краминов скрипнул зубами и начал подниматься по ступенькам, я двинулась за ним, дверь в особняк была открыта настежь.

В большом холле было прохладно и сумеречно, у шкафа темнела фигура девочки.

– Зажги свет, – приказал Павел, – темно, как в заднице.

Дочь поспешно метнулась вправо. Я не видела лица девочки, но, судя по одежде, ей едва ли исполнилось четырнадцать лет. Короткое светлое платье с завышенной талией не прикрывало колен, на ногах красовались домашние тапки в виде кошек и гольфы с кисточками. Белокурые волосы были собраны в два длинных хвоста и висели, как уши у собаки бассета, густая челка спускалась ниже бровей. Весу в девочке не было никакого, я рядом с ней казалась слонопотамом.