Чтение онлайн

— Ладно, — сказал Сергий, — поговорим конкретно.

Они шли вдоль крепостной стены.

— Вот эту крепость кто сделал, как вы считаете?

Стена, высоченная, гранитно-монолитная, прореженная круглыми башнями, лежала на земле, словно циклопическое, сказочное чудище с каменной чешуей, и хвост его был где-то далеко за изгибами гигантского тела. Башни с приземистыми шлемовидными крышами и чернеющими под ними узкими глазами-бойницами были похожи на головы древних воинов.

— Ясно кто, какой-нибудь заморский мастер.

— Видите, — вздохнул Сергий, — ничего-то мы не знаем, а ведь архитектором этого чуда фортификационного искусства является поморский крестьянин Трифон Кологривов, он родом из Неноксы. Ваш земляк.

Феофан изумился искренне:

— Не может быть! Ненокса — это же рядом от Лопшеньги, семьдесят верст!

Ему не верилось, что кто-то из земляков может чего-либо смастерить лучше, чем он сам. А тут, пожалуйста, «шедевр фортификационного искусства».

— А камни кто клал?

— Сами монахи и клали, своими руками.

— Что, без техники?

— Какая же тогда техника! Пятнадцатый век… Выковыривали валуны с морского дна на отливе и волоком.

— Ох те мне-е, труд-то какой, — вздохнул Феофан, подошел к стене и погладил один валун, обросший лишайником. Валун был метра три шириной, полтора высотой. — Как же они на руках такую тяжесть?

— «Кладен камень великой, человек двести едва волокут» — так сказано в Соловецкой летописи об этом строительстве. Зато впоследствии эта крепость выдержала несколько осад и никому не удалось ее взять. Она неприступна.

— Интересно! — искренне сказал Феофан.

— Ладно, пойдем дальше, — Сергий явно стремился чем-то поразить. По дороге рассказывал: — Соловецкие монахи своими руками создали две гидросистемы — транспортную и питьевую. Для этого они отрыли около сотни каналов, укрепили их берега гранитом. Помните, вы на озере переходили через мост, через речку, помните?

— Конечно, помню, что я, беспамятный, — слоник-мост Феофан запомнил хорошо.

— Какие там были берега?

— Гранитные. — Это тоже тогда бросилось в глаза.

— Вот-вот, — так устроены все каналы. Представляете, какой это труд?

Да, действительно потрудился народ.

— В питьевую систему входило семьдесят восемь озер. Причем, вы представляете, выбирались лишь озера с песчаным дном, представляете? — Сергий даже возбудился. — Питьевая вода из семидесяти восьми лесных озер! Да еще с песчаным дном! Представляете, вкуснота! Травы, запахи цветов, леса, да это же бальзам! Вот люди жили, представляете!

— Не представляю! — Феофан на этот раз позавидовал монахам, гурманам этим.

— Вот, а транспортная система включала девять самых крупных озер и предназначалась для заготовки сена, дров, материалов. По ней ходили два парохода — «Чайка» и «Озерный».

— Ничего себе, жила братия, — присвистнул Феофан.

— Остатки воды крутили мельницу, пойдем посмотрим на нее.

Они подошли к невысокому зданию, когда-то, видно, довольно красивому, выложенному декором из фасонного кирпича, теперь выщербленного. Сбоку громоздилась полуразрушенная аркада из арок, опирающихся на колонны. Поверх нее пролегало некое подобие балюстрады из кирпичных колонок — балясин с остатками изразцов. Внизу, под зданием, в подклете, словно в больном животе, что-то неровно урчало.

— Вот она — мельница, вернее, бывшая. Здесь монахи устроили все так, что вода крутила для них жернова, молола и сеяла муку, толкла жито, стирала одежду, валяла сукно и шерсть, делала крупу. Такого в России никто больше не создал.

— Ничего себе…

— Это еще не все. Это вот гидроэлектростанция, первая в России. Ее построили сами монахи по собственным чертежам. Здесь она стояла.

Замшелая груда камней заросла травой, чертополохом и формой своей весьма напоминала могилу… первой в России гидростанции.

— Зачем же ее сломали, пусть бы работала! — от души возмутился Феофан.

Сергий ничего не ответил, только махнул рукой и отвернулся. Потом сказал:

— Двигаем дальше.

Почти на впадении воды в море было устроено что-то вроде шлюза. Борта у него были из дерева, давно подгнившего, сопревшего.

— Это не шлюз, это первый сухой водоналивной док в России, теперь не действует. Его тоже сконструировали монахи, а не какие-то там заморские мастера.

Потом был Преображенский собор.

— А это самое высокое здание в Российском государстве шестнадцатого века. Представляете, даже выше всех зданий Московского Кремля. Соловки тогда всех удивили.

— А отчего у него стены кривые?

Стены, действительно, чем выше кверху, тем сильнее наклонялись вовнутрь.

— Это для устойчивости, — объяснил Сергий, — это единственное здание в стране такой постройки. Нет аналогов. Ну и для того, чтобы росписи изнутри лучше рассматривать.

— Пойдем посмотрим.

— Пойдем, — Сергий сказал это мрачно.

Фрески были местами соскоблены, местами залиты какой-то грязной жидкостью. Уцелевшие лики и глаза святых выглядывали из-под этих подтеков испуганно, выжидающе, вот-вот кто-то замажет или сотрет и их. Повсеместно, насколько дотягивались руки, кто-то старательно, глубоко выцарапал гвоздем матерные слова.

— Здесь были уникальные росписи новгородской школы, — тихо, как над покойником, сказал Сергий.

— Пошли отсюда, а, — не выдержал Феофан.

Потом они бродили по берегу Белого моря, вышли к Святому озеру, лежащему за монастырем, прямо у его стен. Феофан в основном молчал, говорить ему не хотелось.

Сергий рассказывал:

— …Представляете, здесь, под самым Полярным кругом, монахи умудрились создать ботанический сад, где акклиматизировали множество теплолюбивых, южных растений, вдохнули в них жизнь. Здесь росли кедры, лиственницы, пихты, сирень, яблони, вишни, липа, ясень, которые нигде больше не растут в этих широтах…