Чтение онлайн

— Почем эти штучки?

К вечеру, когда Фаншетта вернулась к Клоду Бюва, из ста колб осталось не больше десятка.

— Превосходно! — сказал астролог. — Мне придется увеличить свою лабораторию. Я хочу сказать — свою кухню. Браво, девочка! Вырученные деньги мы с тобой поделим. Будем продолжать дальше, не падая духом в дни неудач, потому что ведь и такие дни у нас впереди. Надо также менять места, дитя мое…

Становилось темно. Наступила ночь, холодная ночь ранней зимы, блистающая мириадами звезд, словно отраженных огнями большого города. В сумерках Париж сверкал, как фальшивая драгоценность.

Клод Бюва распахнул окно. Хоть астролог и привык иметь дело только со звездами, он хорошо понимал и людей. Наверно, эта девочка была бедна и чувствовала себя совсем одинокой и потерянной в этом городе, таком огромном. И астролог раскрыл перед ней целое царство.

— Славная фея пузырей, я дарю тебе Париж! — произнес он. — Теперь тебе придется обойти его вдоль и поперек, как королева обходит свои владения…

Фаншетта улыбнулась… Целые поколения людей воздвигали Париж для нее и для всех, кто его любит. На минуту девочке и в самом деле показалось, что весь город принадлежит ей.

— Иногда я думаю, что у каждого из нас есть свое счастье, что оно бродит где-то на одной из пяти тысяч парижских улиц. Мы можем мимо него пройти, не заметив, отбросив его ногой, как мячик… Или, может быть, оно неуловимо, как мыльный пузырь? Я свое счастье так и не встретил. Вот почему мне больше нравится разгуливать по небу… Но ты, маленькая девочка, может быть, ты найдешь свое счастье на одном из перекрестков большого города, куда тебя заведут мои пузыри.

— Господин Бюва, вы бы лучше спросили у своих звезд, не живет ли мое счастье на Монмартре и не зовут ли его Бишу, — смеясь, ответила Фаншетта. — Потому что, понимаете, я хочу быть счастливой немедленно. Так вот, мне больше нравится, чтобы мое счастье ожидало меня в саду на улице Норвен, в доме номер двадцать четыре.

— Конечно. Но у счастья много разных лиц, — сказал калека.

В эту минуту упала звезда, и Фаншетта вскрикнула:

— Господин Бюва! Я загадала желание.

— Можно узнать какое?

Девочка немного поколебалась. Лукавый огонек загорелся в ее глазах, и, к глубокому изумлению своего нового друга, она ответила:

— Я очень, очень хочу, чтобы марсиане перестали меня ненавидеть!

Глава V. Как марсиане праздновали рождество

— Расправь на юбке складки… Так, хорошо. Теперь подними кверху нос и скрести руки. Стоп! Не двигайся…

— Знаете, мэтр, а ведь я могла и не прийти сегодня позировать. Эрве забыл про ваше поручение. Он меня догнал в метро, когда я шла продавать свои пузыри.

Фаншетта невольно улыбнулась, вспоминая, как юноша сказал ей: «Я встретил утром Берлиу. Он хочет повидать тебя не завтра, а сегодня в полдень. Я забыл тебе сказать. Поторопись! Старый носорог не любит ждать!..»

Фаншетта быстро изменила свой маршрут, а парень небрежной походкой удалился — заниматься какими-то своими делами.

Девочка иногда с интересом спрашивала себя: «Что Эрве делает?» Ведь в саду Норвен он появлялся только для того, чтобы запереться на несколько часов в своем вагоне, куда ни один человек не имел доступа…

Итак, Фаншетта поспешно направилась к крошечной площади Эмиль-Годо, нависающей, как балкон, над ступеньками лестницы. Вот уже целую неделю она приходила каждое утро позировать скульптору, который жил в знаменитом здании, прозванном поколениями художников «Бато-Лавуар» [18] . Только низко спустившись по длинной лестнице, можно было попасть в этот дом, который словно причалил к склону холма, как рыбачья лодка к крутому берегу.

Фаншетта всегда с удовольствием приходила к Антуану Берлиу. Скульптор встретил однажды девочку на паперти Сакре-Кёр. В то время он кончал фигуру деревянного ангела для собора. Девочка с длинной шеей, удивительными волосами и лицом, освещенным внутренним светом, очень подходила к стилю произведения, над которым он работал.

— Перестань, пожалуйста, улыбаться! — крикнул он неожиданно, заметив, что его модель развеселилась. — Я не в Реймский собор отправляю твоего двойника… Это в Реймсе все ангелы улыбаются. Ты поедешь в Руан. Мне нужен мечтательный ангел…

В кругах художников хорошо знали Антуана Берлиу. Он славился не только своим талантом, но и вспыльчивым, порывистым характером. Это был грузный, массивный, как утес, человек, с мигающими глазами, которые словно боялись света. Однако выцветшие глаза скульптора умели видеть и постигать тайные свойства предметов, и они передавали эту тайну его грубым рукам, способным высечь из глыбы летящую птицу, буйвола или Минерву [19] в трепещущем одеянии. Берлиу был теперь частью мира Фаншетты — мира, еще полного для нее новизны; с каждым днем границы этого мира раздвигались, он населялся всевозможными существами, каждое из которых раскрывало перед ней какую-нибудь удивительную сторону жизни. Мадам Троньон, ее жильцы, Милое-Сердечко, неуловимые марсиане, на которых ей только мельком удавалось поглядеть… астролог, скульптор, Эрве…

Позируя в большой мастерской, заваленной кусками глины, скульптурными этюдами из мрамора и дерева, Фаншетта могла говорить сколько душе угодно, — лишь бы она не двигалась. Нет ничего ужасного в том, чтобы стоять, скрестив руки. Поэтому юная натурщица охотно болтала.

— Я больше не вижу статую пастушка, похожего на старшего брата Бишу!.. Она предана, мэтр?

— Да. Ее унесли вчера вечером. А завтра утром придут и за этой фигурой. К счастью, сегодня светло, и я смогу ее кончить.

— Я бы так огорчилась, если бы вы на меня рассердились! А ведь еще секунда — и Эрве…

— Ах, Эрве! — оборвал ее скульптор. — Вот что, девочка: ты со мной лучше о нем не говори! А не то я начинаю приходить в бешенство.

— Послушайте, мэтр, но ведь он просто забыл, это с каждым может случиться! — сказала Фаншетта в защиту Эрве.

— «Забыл! Забыл»! Как будто в этом дело! Ты знаешь, о чем Эрве забыл? Нет, ты ничего не знаешь, бедняжка! Только бы твой Бишу был в порядке, остальное тебя не интересует. Тем не менее Эрве в настоящее время забывает о своем долге. Это очень серьезно, девочка… Это болезнь, от которой трудно вылечиться. Иногда человек страдает ею всю жизнь.