Чтение онлайн

Кто знает, может быть, это являлось одной из причин, что толкнули Александру в объятия оппонента Ленина, экономиста-аграрника Петра Маслова. Он был умным и интересным собеседником, к тому же, несмотря на то что был женат, Маслов безумно влюбился в Коллонтай. Их связь продолжалась до 1911 года, когда Александра Михайловна решила сменить Маслова на будущего члена ВЦИК Александра Шляпникова. То, что он был моложе Коллонтай на 13 лет, ни его, ни ее абсолютно не волновало.

В тот же период она дала развод мужу, который давно уже жил с другой женщиной, воспитывавшей сына Александры Михайловны.

После смерти родителей она, не умея, да и не желая заниматься имением в Малороссии, продала его и начала зарабатывать на жизнь чтением лекций. Красавица, умница, умеющая себя подать, эффектная женщина, она произвела фурор. Ее обожали и ненавидели – из Швеции вообще выслали за пропаганду, но равнодушным она не оставляла никого.

В 1917 году, после отречения Николая II, Ленин вызвал Коллонтай в Петроград. Для нее это был еще и повод избавиться от поднадоевшего Шляпникова. «...Меня прямо пугает мысль о физической близости. Старость, что ли? Но мне просто тяжела эта обязанность жены. Я так радуюсь своей постели, одиночеству, покою. Если бы еще эти объятия являлись завершением гаммы сердечных переживаний... Но у нас это теперь чисто супружеское, холодное, деловое... если бы он мог жить тут как товарищ!.. Но не супружество! Это тяжело», – так записала она в своем дневнике. И тут же добавила: «17 мая 1917 года (4 мая по русскому стилю). 26 лет назад в этот день я пережила первое горе. В этот день застрелился Ваня Драгомиров».

В Петербурге пламенную революционерку арестовали – не сразу, конечно, она еще успела поагитировать – и поместили в Кресты, а затем в Выборгскую женскую тюрьму. Ненадолго. Выпущенную под залог «героиню» избрали в ЦК ВКП(б).

Исполком Петроградского совета направил Коллонтай на агитацию матросов Балтийского флота, где она встретила новую любовь – председателя Центробалта Павла Дыбенко. Любовь была горячая, страстная и взаимная (узнав о том, что она «спуталась с матросней», один из партнеров по балам, офицер, пустил себе пулю в лоб).

В марте 1918 года «члена РКП(б), наркома по морским делам товарища Дыбенко Павла Ефимовича, беспричинно сдавшего Нарву», арестовали. Коллонтай, всегда утверждавшая примат общественных интересов над личными, оставила все свои принципы и грудью встала на его защиту. «Счастье мое! Безумно, нежно люблю тебя! Я с тобой, с тобой, почувствуй это! Я горжусь тобою и верю в твое будущее. То, что произошло, до отвращения подло, самое возмутительное – несправедливость. Но ты будь покоен, уверен в себе, и ты победишь темные силы, что оторвали тебя от дела, от меня. Как я страдаю, этого не скажешь словами. Но страдает лишь твоя маленькая Шура, а товарищ Коллонтай гордится тобою, мой борец, мой стойкий и верный делу революции товарищ...» Заметим, что это письмо адресовалось «государственному преступнику», «врагу рабоче-крестьянской России».

Коллонтай в качестве протеста написала заявление об отставке с поста наркома государственного призрения, вышла за Дыбенко замуж и на правах законной супруги взяла его на поруки. Дыбенко был оправдан.

Семейной их жизнь назвать сложно. Его постоянно направляли в командировки, ее тоже. Встречи их, эпизодические, случайные, потому и были так дороги обоим.

А тем временем вышла очередная статья Александры Михайловны, прославившая ее имя больше, чем все написанное ранее, вместе взятое. Суть статьи сводилась к тому, что в «свободном от буржуазной морали обществе человек имеет полное право удовлетворять свои половые потребности с той же легкостью, с какой он способен выпить стакан воды». Впрочем, на Дыбенко эта теория, похоже, не распространялась. Найдя в его кармане любовные записки от двух разных женщин, Коллонтай закатила ему грандиозный скандал. Дыбенко выстрелил себе в сердце, но выжил, так как пуля попала в орден.

Измены Александра Михайловна не простила. Роман между ней и Дыбенко был закончен.

Понимая, что ее агитация уже никому не нужна, а теория «стакана воды» отклика в обществе не находит (ну разве что в виде негласного лозунга «Комсомолка не может отказать комсомольцу», что, согласитесь, не одно и то же), Коллонтай попросила направить ее на работу за рубеж. Она стала первой в мире женщиной-послом. С 1923 года она – полпред и торгпред СССР в Норвегии, в 1926 году – в Мексике, с 1927 года Коллонтай – полпред в Норвегии, а в 1930–1945 годах – посланник и посол в Швеции.

Александра Михайловна умерла, не дожив до своего 80-летия всего пять дней, и хотя отношения с сыном ей наладить так и не удалось, любовь внука согрела ее последние годы.

Мексика. 24 мая 1940 года. 03.45 пополуночи.

Приближался рассвет. Воздух был влажный и тяжелый, всю ночь стояла невыносимая духота, но ближе к утру заметно посвежело. Несколько мрачных, невыспавшихся полицейских, что охраняли подступы к вилле Особо Важной Персоны – VIP, почетного гостя Республики, с трудом пытались сдержать зевоту и мрачно поглядывали на часы, ожидая конца смены.

Неожиданно ночную тишину разорвал звук моторов. Он приближался с каждой минутой, становясь все сильнее, нарастая и усиливаясь.

«Какого дьявола? – буркнул один из охранников, передергивая затвор винтовки. – Кому по ночам не спится?»

Из-за поворота показалось несколько автомобилей с погашенными фарами. Они резко затормозили перед полицейским постом, и из них появились люди в полицейской и военной форме, которые направились к охранникам. Впереди вышагивал плотный мужчина в форме майора.

Полицейские убрали оружие и вытянулись по стойке смирно.

– Разрешите доложить, синьор майор… – начал было доклад командир наряда и умолк, уставившись в дуло револьвера, направленного ему в лоб. Несколько человек уже разоружали его подчиненных.

– Молчать и не двигаться! – прошипел ему кто-то в ухо, вытаскивая пистолет из кобуры и вынимая винтовку из омертвевших пальцев. Майор со своими людьми проследовал к воротам виллы и резко, требовательно постучал в калитку. Маленькое окошко в двери открылось, и майор что-то негромко сказал. Тяжелые ворота беззвучно отворились, и два десятка солдат и полицейских ринулись внутрь, мгновенно обезоружив охрану и открыв огонь по дверям и окнам спальни и кабинета. Гулко загрохотал пулемет.

Спустя несколько минут, разрядив все стволы и отстреляв пулеметную ленту, нападавшие спешно погрузились в свои машины и скрылись, оставив безоружную полицию и стражу возносить благодарственные молитвы всем святым за то, что остались живы.

Из окон дома показался дым.

Утром на место происшествия явились агенты тайной полиции во главе с ее грозным шефом, Леонардо Санчесом Саласром. Хозяин виллы, невысокий пожилой брюнет с сединой в волосах и небольшими голубыми глазами, разгневанно смотревшими на синьора Саласрома из-под пенсне с толстыми линзами, чрезвычайно развитыми лобными костями над висками, казавшимися зачатками рогов, и всклокоченной козлиной бородкой встретил шефа тайной полиции во дворе. Губы под жидкими усами, опущенными концами вниз, были сжаты столь плотно, что казались тонкой линией.

– Нападение совершил Иосиф Сталин с помощью ГПУ… Именно Сталин, – резко бросил он в лицо синьору Леонардо.

– Разберемся, – буркнул тот в ответ. – Надеюсь, никто не пострадал?

– Сева… Мой внук легко ранен.

Следствие с удивлением пришло к выводу, что по спальне было выпущено более 200 пуль, однако ни хозяин виллы, ни его супруга не пострадали. «Уж не сам ли он это все затеял?» – усмехнулся один из экспертов.

«Как только началась стрельба», – давал показания потерпевший, – «жена столкнула меня на пол и прикрыла своим телом. Мы оказались между окном и кроватью, что нас, видимо, и спасло. Пули били в стены, потолок, рикошетили и попадали в кровать».