Фантасофия. Выпуск 4. Шпионский триллер
Шрифт:
С того самого дня, как убили Силуруса, дела в Кувшинке пошли не ахти. Вначале какие-то эпидемии, типа сальмонеллеза, нанесли первый удар по привлекательности пансионата. Потом, в начале девяностых, он разорился, был несколько раз перекуплен, а в итоге сгорел.
Старого шашлычника Гурама у развилки дорог, открывшего свой кооператив при Горбачеве, в 1992 году убили рэкетиры. Завхоз спился и повесился на бельевом складе. Завсегдатай «Кувшинки» Алан погиб на горячей иракской земле непонятно за что и зачем, и стал резиновой маской в западных супермаркетах. Там, где болтаются на крючках все великие или отвратительные люди. Пустые и искусственные лики, словно снятые скальпы — Горбачева и Черчилля, Буша и Саддама, Джека Потрошителя и Алана — они висят в назидание современникам и потомкам, как прикрытие для новых грабителей и маньяков…
Получается, что в соответствии с социальной алгеброй Светланы Мезенцовой, Кувшинка вначале превратилась в говно (когда стали её перепродавать, обогащая спекулянтов), а потом и в смерть. Оказывается, Мезенцов обладал волшебной способностью преодолеть последнее «или-или», и совершить Гиннеса достойный рекорд совмещения говна со смертью.
Это очень много значило, граничило с чудом, потому что говно, как философская категория, всегда было живо, до омерзения живенько, и могло атрибутировать только живую жизнь живчиков.
Кончится ли когда-нибудь эта «Ностальжи»?!
Сигарета дотлела в пальцах до середины. Руки у Мезенцова по-прежнему твердые, не дрожат: длинный пепельный столбец нарастает в длину — но пока держится, не осыпаясь…
Сигарета, к которой Мидас-Мезенцов прикасался, никогда не превращалась в говно. Наверное, оттого, что Виталий Николаевич курил только дорогие сигареты. Но она исправно, трубочка за трубочкой, отправлялась в смерть, усыпая пеплом берега Стикса и обдавая ароматами дорогого табака старика-Харона.
Дождь, дождь над Берлином, тучи заволокли все небо тевтонской берлоги. Если Лека идет пешком, то наверняка весь промокнет. Или такси возьмет? Нет, он жмот, он, небось, сядет на трамвай, а потом по мальчишески побежит от остановки, прикрывая голову задранным пиджаком…
«Des berlinen kaint» «И снова о русской мафии…»
Вчера, в берлинском ресторане «Гроссэгер» произошла очередная кровавая драма, связанная с разборками преступников из России. Неизвестный в резиновой маске в упор расстрелял за столиком известного русского предпринимателя Олега Горелова и крупного московского чиновника Виталия Мезенцова.
Причины такого драматического события в настоящее время выясняются полицией, но представители общественности Берлина в один голос заявляют: русской мафии, сделавшей всех заложниками в своих игрищах, пора жестко и решительно положить конец!
Российское посольство устранилось от комментариев инцидента в «Гроссэгере». Очевидно, какая-то группировка русской преступности была недовольна распределением преимущественных квот по рыболовству в русских территориальных водах, и устранила сразу как источник, так и получателя квот. Почему и с какой целью Виталий Мезенцов и Олег Горелов приехали в Берлин и как они были заманены в «Гроссэгер», также отсается неизвестным.
В этот последний миг, за секунду до смерти, он не поверил своим глазам: к их столику приближался третий, тот, кого они с Лекой собрались тут поминать! К ним по ресторанному залу приближался Алан Голубцов…
Только когда в неестественно замедленном режиме «Алан» поднял руку, и в ней засквозила черная дыра пистолетного ствола, Виталий Николаевич понял, что это резиновая американская маска Алана…
Грохот выстрела потряс тихий «Гроссэгер». Люди закричали и грушами повалились под столики. Недожевавший и недоговоривший Лека чуть выпучил глаза, падая, как пьяный, в тарелку простреленной головой. Он так и не успел ничего увидеть, ничего понять.
Мезенцов мог больше. Он был вторым в сегодняшнем меню у смерти. Он мог видеть бешеные глаза незнакомца в прорезях резиновой маски, до боли похожей на родное лицо. Успел привстать и нащупать в кармане легендарную отвертку, отвинтившую в России не одну жизнь. Как настоящий кшатрий, он собирался продать жизнь как можно дороже, собирался атаковать, пробить врага отверткой глубоко в ухо…
Пистолет синевато курился после выстрела. Сизо дымила и недокуренная сигарета в пепельнице.
— Почему так, Господи? — спросил Мезенцов.
Это был вопрос не о смерти. Смерть он давно ждал и давно заслужил ее. Вопрос касался деталей: почему Господь прислал Алана? Сюда? Почему в Берлине? Почему в день памяти друга?
Лязгнул отскакивающий затвор — и желтобрюхая пуля вырвалась на оперативный простор. Мгновение — и Мезенцов почувствовал острый и колкий удар со вкусом гнильцы. Такой вкус стоял под дыхом, когда он начинал воровать в далекие семидесятые. Такого вкуса страха и стыда он потом долго не ощущал…
С грохотом упал стул, с которого Виталий Николаевич привстал — грузное тело старика ушло следом, широко, задев соседний столик, распластавшись на полу.
Убийца в маске Алана подошел к Мезенцову и произвел контрольный выстрел в голову. Потом, никем не преследуемый, ушел.
Отвертка из руки Виталия Николаевича откатилась очень далеко, в самый угол ресторана, словно ища своей удобной пластиковой ручке нового хозяина…
Май 2004 г.