Чтение онлайн

— Для моего коня такое расстояние нипочем. Я еду.

— Погоди-ка, эльф. — Ведьма принялась бормотать что-то, а тусклый свет угасающего огня в очаге отражался в ее глазах, так что казалось, будто среди теней и дыма движутся два красных уголька. Вдруг она радостно захихикала. — Да, поезжай, поезжай к ормову дому у моря. Сам-то он ушел в море по своим воровским делам, а вот жена его с радостью примет тебя. Она недавно родила сына, которого, кстати, еще не крестили.

При этих словах Имрик навострил свои длинные остроконечные уши. — Правду ли ты говоришь, ведьма? — спросил он лишенным всякого выражения голосом.

— Клянусь Сатаной. Уж я-то знаю, что происходит в этом проклятом доме. — Завернувшись в свои лохмотья, старуха опустилась на корточки перед догорающими угольями очага и принялась раскачиваться взад-вперед. По стенам побежали огромные бесформенные тени. — Да ты сам съезди, посмотри.

— Опасаюсь я тронуть ребенка данского ярла. Он, наверное, под покровительством асов.

— Нет. Орм — христианин, хотя и не особенно истовый. Сынок же его пока что не приобщен ни к каким богам.

— Лгать мне не безопасно, — проговорил Имрик.

— Мне нечего терять, — ответила ведьма. — Орм сжег моих сыновей в их собственном доме, и мой род угаснет вместе со мной. Не боюсь я ни богов, ни дьяволов, ни эльфов, ни троллей. Но сказала я истинную правду.

— Поеду, посмотрю, — сказал Имрик и встал, звякнув кольчугой. Запахнувшись в свой алый плащ, он вышел из хижины и вскочил на коня.

Быстрее ветра вынес его конь из леса и помчал по широким полям, мимо темных деревьев, всхолмий, да спящих под белым инеем лугов. То тут, то там попадались темневшие под звездным небом хутора. Имрик чувствовал присутствие каких-то существ, но это были не люди. Он различил отдаленный волчий вой, зеленоватый отблеск глаз дикой кошки, шуршанье крошечных лапок у корней дуба. Звери заметили скачущего по их владениям эльфийского князя и попрятались куда-то в темноту.

Наконец Имрик достиг ормовой усадьбы. С трех сторон мощенный камнем двор ограждали бревенчатые хлева, амбары и всякие другие небольшие постройки, а с четвертой высился хозяйский дом с резными щипцами в виде драконьих голов. Но Имрику нужен был не он. Эльф искал глазами хозяйкину светлицу, которая должна быть расположена напротив главного дома. Почуяв чужака, псы ощетинились и зарычали было, но Имрик обратил на них свой ужасный, казалось, невидящий взор и сделал особый знак. Собаки отползли прочь, едва поскуливая.

Имрик вихрем подскакал к светлице. При помощи своего волшебного искусства он отложил засовы на ставнях и заглянул внутрь. В лунном свете он увидел на ложе спящую Эльфриду с рассыпавшимися по подушке длинными волосами, но сразу же забыл о ней, когда углядел лежащего рядом новорожденного младенца.

Эльфийский князь рассмеялся в душе, хотя лицо его оставалось невозмутимым, как маска. Он прикрыл ставни и поскакал обратно на север. Эльфрида вдруг вздрогнула, проснулась и первым делом проверила, тут ли ребенок. Ей приснился страшный сон.

В то времена Дивный народ еще обитал на земле, но уже тогда его владения были окутаны завесой какой-то странности, как будто они не вполне принадлежали к здешнему миру. Подчас то, что обычно казалось просто одиноким холмом, озером или рощей, вдруг являло глазу древнее великолепие эльфийского обиталища. Оттого-то люди и избегали, например, заходить на северное всхолмье, издавна прозванное Эльфийскими холмами.

Имрик подскакал к Эльфхолму, представлявшемуся простым смертным обычным утесом, но явившемуся ему, эльфу, высоким замком с увенчанными изящными шпилями башнями, бронзовыми воротами и мощенными мрамором двориками, со множеством переходов и палат, украшенных прекрасными, магического плетения гобеленами, расшитыми крупными самоцветами. Обитатели замка собрались на лужайке за наружной стеной, где при свете луны были устроены танцы. Миновав их, Имрик въехал в Эльфхолм через главные ворота. Заслышав перезвон подков хозяйского коня, рабы-гномы поспешили принять у князя поводья. Эльф спешился и сразу же отправился в донжон.

Свет множества тонких восковых свечей затейливо играл, отражаясь от золоченых украшенных драгоценными камнями мозаик. По залам струилась музыка: нежные звуки арф и пронзительное пение труб и флейт сливались с похожими на журчание горного ручья голосами эльфийских певцов. Узоры на коврах и гобеленах, казалось, двигались как живые. Даже стены и полы замка, а также его сводчатые потолки, очень высокие и потому вечно окутанные сумраком, обладали тем же свойством: странной, едва уловимой для глаза переменчивостью.

Имрик добрался до лестницы, ведущей в подземелье, и стал спускаться вниз. Здесь стояла полнейшая тишина, нарушавшаяся лишь бряцаньем его собственной кольчуги. К тому же было очень темно: лестница освещалась лишь несколькими воткнутыми в стену факелами. Из подземелья повеяло таким холодом, что у Имрика занялось дыхание. Время от времени из сырых, наспех высеченных в скале, переходов слышался металлический звон и стенания. Но Имрик не обращал на это внимания. Как все эльфы, он двигался по-кошачьи быстро, легко и бесшумно и без труда достиг надобной части отведенного под темницы подземелья.

Наконец он остановился у окованной латунной полосой дубовой двери, давно позеленевшей от сырости и потемневшей от времени. Ключи от трех замыкавших ее замков были только у него, Имрика. Проговорив нужные слова, он отпер замки и толкнул дверь. Она поддалась с натужным скрипом, ведь ее не отворяли целых триста лет.

В открывшейся взору эльфа темнице сидела женщина тролльей породы. Из одежды на ней была лишь мощная, наподобие якорной, бронзовая цепь, которой ее приковали за шею к стене. Тусклый свет укрепленного в коридоре возле двери в ее темницу факела освещал ее массивное, приземистое, мускулистое тело. У троллицы не было волос, а кожа имела зеленоватый оттенок. Она повернулась к Имрику и оскалилась, обнажив мощные, совсем волчьи, клыки. Но глаза ее оставались пустыми, как два черных омута, в которых могла бы безвозвратно кануть душа. Имрик держал троллицу пленницей уже девятьсот лет, и она давно лишилась рассудка.

Князь эльфов взглянул на нее, избегая, однако же встретиться с ней взглядом, и тихо промолвил:

— Нам опять надо сделать усилка [14] , Гора.

— Ух-ты, он снова пришел, — проговорила троллица голосом, подобным рокоту, доносящемуся из земных глубин. — Привет тебе, пришедший из ночи и хаоса, кто бы ты ни был. Неужели никто так и не заставит космос перестать ухмыляться?

— Поспеши, — сказал Имрик. — Мне надо подменить ребенка еще до рассвета.

— Поспеши да поспеши… Осенние листья спешат облететь с ветвей под ветром и дождем, снег спешит упасть с небес, жизнь спешит навстречу смерти, а боги — навстречу забвению. — Голос безумной троллицы гулко отдавался в подземных переходах. — Все прах, все тлен, все развеет не имеющий смысла ветер; лишь безумцы могут смеяться над музыкой сфер. Глядите-ка, рыжий петух на навозной куче!

Имрик взял висевший на стене бич и стегнул троллицу. Она сразу сникла и послушно легла на пол. Эльф торопливо проделал то, что от него требовалось (холодная липкая плоть Горы внушала ему отвращение). Затем он девять раз обошел вокруг скорчившейся троллицы в направлении, противоположном движению солнца на небосводе, напевая песнь, повторить которую не смог бы ни один смертный. Когда он запел, Гора вдруг затряслась и застонала от боли, чрево ее взбухло, а когда он обошел вокруг нее девятый раз, она издала такой вопль, что у Имрика зазвенело в ушах, и произвела на свет человеческого младенца.