Чтение онлайн

— Привет, Сурок, — поздоровался Андрей, не протягивая руки.

— Привет, Убивец. — Сурок чувствовал холодность старого товарища, и было видно, что это причиняет ему боль. — Мне жаль, что так получилось.

— Мне тоже жаль, Грач был хорошим человеком и моим другом, — все так же холодно сказал Андрей, но затем все же протянул Сурку руку.

Егерь вцепился в ладонь Убивца, как утопающий в спасательный круг. Его простоватое лицо выражало всю гамму терзавших душу чувств. Похоже, ему было известно о бое двух бронетранспортеров, но он не знал о потерях в экипаже Андрея.

— Андрюха, поверь, никто не приказывал Акошу нападать. Честно. — Огромный боец, в одиночку убивавший овров и голыми руками душивший гвулхов, теперь робко заглядывал в глаза старого друга, боясь увидеть там ненависть.

Андрей хотел сказать что-то резкое, но остановил себя. Сурок — простая душа, без гнили и камня за пазухой. Приказы здесь отдает кое-кто другой, но от этого на сердце становилось еще горше.

— Это он просил тебя задержать меня здесь?

— Да, пожалуйста, подожди чуть-чуть, Командор скоро приедет.

— Командор?.. Даже так? — хмыкнул Андрей. — Высоко забрался наш Батя.

— Он не любит, когда его так называют.

— Знаешь, а мне на это… — резко начал Андрей, но сдержался. — В общем, не суть важно.

Они стояли молча, не зная, что сказать. В другой ситуации эти два человека, не умолкая, выспрашивали бы друг у друга подробности всего на свете, но сейчас между ними лежала кровь.

К счастью, тягостное ожидание не затянулось — вдали послышался цокот копыт, и на дороге появилась целая кавалькада. Сурок затравленно оглянулся и все же решился на один вопрос:

— Как там Светка?

— Хорошо. У нее родилась вот такая малышка, — показал руками Андрей и неожиданно для себя улыбнулся. Ответная улыбка тут же осветила лицо Сурка. На секунду они вновь стали добрыми друзьями, соратниками, почти семьей, но продлилось это недолго. Цокот копыт становился громче, и Андрей посмотрел мимо Сурка.

Кавалькада, не сбрасывая скорости, приближалась к бэтэру, явно намереваясь притормозить только у самой машины.

«А вот это уже наглость».

— Инди, дай очередь поверх голов, — скомандовал Андрей, с сожалением замечая, как удивленно округлились глаза Сурка.

Короткая очередь сварливо огласила окрестности, и рой свинцовых пуль веером прошелся над головами всадников. Ровный, практически парадный строй смешался, одна лошадь даже сбросила седока. Всадники резко остановились и даже достали из-за спин нечто похожее на ружья.

«Даже так?» — мысленно удивился Андрей.

Но боя не произошло. Послышался властный голос. Один из всадников спешился и придержал стремя для командира.

Батя, а это был именно он, спрыгнул с седла и, уверенно шагая, пошел к стоящей у бэтэра паре.

— Тебе не кажется, что это перебор? — заявил Батя, останавливаясь в двух метрах.

— Нет. — Спорить с бывшим соратником у Андрея не было ни малейшего желания. — Я даже не знаю, можно ли доверять вам двоим, а вон тех буденновцев вообще вижу в первый раз.

— Шеф, есть мысль тихонько выйти и занять стрелковые позиции, — послышался в наушнике голос Бени.

— Нет, сидите на месте, — ответил Андрей и увидел кривую улыбку Бати, что разозлило его окончательно. — Батя, ты хотел поговорить? Я слушаю.

— Меня так уже никто не называет. Я — Командор, — с надменными нотками в голосе сказал бывший Батя.

— Не о том мы сейчас говорим. Повторяю вопрос: чего надо?

— Случилось недоразумение, мой человек нарушил приказ и напал. Мы слышали звуки боя. Чем все закончилось?

— Трупами, господин Командор.

— Плохо, это был славный боец, именно рейд его бэтэра окончательно сломил ушастых. Но тщеславие его погубило. Акошу не давала покоя слава Убивца.

— Это было тупо, господин Командор. И хотя я слабо верю в случайности, но не стану нагнетать обстановку. Пролившейся крови более чем достаточно. Меня больше волнует то, что вы сделали с ребенком в бэтэре.

— Это было решение Акоша и его сына. Мальчик добровольно пошел на операцию. Они оба были героями, — не дрогнув ни единой мышцей на лице, ответил Командор.

— Какое, на хрен, решение, Батя? — не выдержал Андрей. — Вы из ребенка сделали… даже не знаю, как это назвать, сравнение с лабораторной крысой — и то не подходит.

— Повторяю, это был их выбор.

— Только не говори мне, что в твоей песочнице может распоряжаться кто-то кроме тебя. Просто не поверю.

— Да, я одобрил этот эксперимент и согласился бы с большими жертвами, чтобы защитить людей. Они сражались, а вот ты почему-то тихо сидел в своем городишке.

— Батя, всему есть цена, и даже победа человечества над супостатом не оправдывает того, что ты творишь, — решил не реагировать на подначку Андрей. — Помнишь, как у Достоевского: «Все счастье мира не стоит слезы одного ребенка». Батя, тот пацан не слезами — он кровью изошел!

— Это все интеллигентские сопли и оправдание для трусов. Сколько детей угробили ушастые?! Я не успокоюсь, пока не передушу все их племя. И если нужно, заплачу за это жизнью — и своей, и чужой.

— Батя, ты когда-нибудь видел, как эльфы смотрят на звездное небо? — Поняв, что разговор становится бессмысленным, Андрей решил использовать еще один довод. Последний.

— У меня нет времени на бредни.

— А зря. Если бы видел — возможно, понял бы, что они отсюда уже не уйдут. Если вы со своим выводком мелких наполеончиков решите окончательно прижать ушастых к ногтю, они вытащат из темных чуланов такие секреты, рядом с которыми ядерная дубина и ящик Пандоры покажутся новогодними игрушками.

— Я готов сдохнуть, чтобы утянуть с собой побольше эльфов.

— Батя, твою мать! Как ты не понимаешь?! Умирать можно за свою родину и народ, но умирать, чтобы уничтожить чужой народ, — это фашизм. Можно ненавидеть врага и желать ему смерти, но нельзя воевать с целой расой.

— Быстро ты забыл о своей жене. Что, нашел другую бабу — и опять захотелось спрятаться в кустах? — Командор оставался холоден, но самообладание он уже явно потерял.

— Даже так? — сузив глаза, спросил Андрей, чувствуя, как заломило в скулах. — Нет, не забыл, мою женщину убила сирена по приказу короля эльфов. Уверен, ты знаешь, чем закончилась эта история. Сегодня убили моего друга — убийца догорает в бэтэре, вместе с маленьким аданаилом, и того, что сделали с этим ребенком, я тоже прощать не собираюсь. Думаю, на этом стоит закончить наш разговор, пока мы не развалили последние остатки взаимного уважения. Уходи, Батя, и постарайся не переходить мне дорогу. Прошу от всего сердца.