Чтение онлайн

Конев не скрывал неприязни и раздражения:

— Существует много видов клеток мозга. Одним из самых важных является нейрон, главная составляющая часть человеческого ума. В мозгу их десятки миллиардов. В десятки раз больше глиальных клеток нескольких видов, которые выполняют обеспечивающую и вспомогательную функции. Они намного меньше по размеру, чем нейроны. Десять к одному, что это глия. Мыслительные импульсы идут от нейронов.

Баранова сказала:

— Мы не можем полагаться на шансы. Ты можешь сказать более определенно, не касаясь статистики, что перед нами — нейрон или глия?

— По внешнему виду, нет. Все, что я сейчас вижу, — это небольшая часть клеточной мембраны. И сейчас одна клетка похожа на другую. Нам нужно немного увеличиться, чтобы получить полный обзор и сравнить. И поэтому я предлагаю процесс деминимизации, Наташа. В конце концов, мы уже выбрались из, как ты их называешь, коллагеновых джунглей.

— Если это так необходимо, то пожалуйста, — ответила Баранова, — но имей в виду, что увеличение в размерах — процесс более долгий и рискованный, чем уменьшение. Ведь при нем вырабатывается тепло. Неужели мы не можем придумать что-нибудь другое?

Конев резко заметил:

— Мы можем снова использовать прибор Альберта. Альберт, вы можете определить, откуда точно идут скептические волны?

Моррисон не спешил с ответом. За секунду до того, как экран погас и все увидели впереди корабля клетку, перед его глазами стоял образ Калныни, а ему очень не хотелось с ним расставаться. Это огорчало его. Но ничего не поделаешь: если его разуму угодно прятать и подавлять всякие эмоции, то лучше подчиниться. Моррисон неуверенно произнес:

— Я не знаю.

— Попробуйте, — Настаивал Конев. Все четверо советских ученых теперь с ожиданием смотрели на него.

С внутренним содроганием Моррисон снова включил компьютер. Спустя некоторое время он сказал:

— Я уловил волны, но они не настолько сильны, как при нашем проникновении сюда.

— А волны, идущие с других сторон, они сильнее, чем эти?

— Те, которые идут сверху, не намного, но я должен еще раз предупредить, что способность моего прибора определять направление волн весьма примитивна.

— Да, точно так же, как и корабль, который вы постоянно критикуете. А по мне, Наталья, произошло следующее. Когда мы приближались к этому месту, мы уловили и зафиксировали нейрон, который находится прямо над глией. Глия перед нами. И своими большими размерами она закрывает от нас нейрон. Вот почему волны мыслей улавливаются сейчас очень слабо.

— В таком случае, — вставила Баранова, — мы должны попытаться пробраться через глию к нейрону...

— И в таком случае, — продолжил Конев, — я еще раз повторяю, что нам следует увеличиться в размерах. При наших размерах молекулы глюкозы расстояние, которое нам потребуется пройти, измеряется сотней километров. Если мы увеличимся в десять раз, допустим, до размеров и массы небольшой белковой молекулы, расстояние уменьшится соответственно до десяти — пятнадцати км.

И тут раздался негромкий голос Калныни, как будто все сказанное ею не имело никакого отношения к происходящему:

— Нам следует оставаться таких размеров, как и сейчас. Если мы хотим попасть в нейрон.

Воцарилась тишина. И после небольшой паузы, чтобы его слова не казались прямым ответом на предложение Калныни, Конев сказал:

— Конечно. Потом, когда мы доберемся до нейрона, мы изменим свой размер, насколько будет нужно.

Баранова вздохнула, казалось, она никак не могла решиться на что-то определенное.

Конев, с несвойственной ему мягкостью, продолжал:

— Наталья, мы временно изменим размеры. Мы не можем больше оставаться размером с молекулу глюкозы.

— Мне совсем не нравится перспектива применения деминимизации чаще, чем это требуется, — возразила Баранова.

— Но мы просто обязаны, пойми! Мы не можем упускать несколько часов, чтобы обогнуть клетку. А деминимизация на данном этапе лишь в десять раз на немного изменит абсолютные затраты энергии.

— А что, если, начиная процесс деминимизации, мы тем самым спровоцируем взрывоопасную, не поддающуюся контролю ситуацию? — поинтересовался Моррисон.

— Да, с интуицией у вас все в порядке, — заметила Баранова. Ничего не зная о теории минимизации, вы попали в самую точку. Если процесс пошел, то лучше его не останавливать. Всякая попытка остановки таит в себе определенный риск.

— Но то же самое можно сказать и о наших размерах с молекулу глюкозы. Оставаться дольше, чем это нужно, рискованно, — сказал Конев.

— Верно, — кивнула Баранова.

— Тогда, может, поставить вопрос на голосование и прийти к действительно демократическому решению? — предложил Дежнев.

Баранова резко дернулась, в ее глазах вспыхнули непонятные огоньки. Она плотно сжала губы и сказала:

— Нет, Аркадий. Вся ответственность за принятие решений на мне. И я решаю увеличить размеры корабля. — Затем, немного сбавив пафос, продолжила: — Можешь пожелать мне ни пуха ни пера.

— Почему бы и нет, — ответил Дежнев. — Тогда и всем нам удачи!

Баранова склонилась над контрольными приборами. Моррисон пытался внимательно следить за ее действиями, но вскоре это ему надоело. Хотя ему все хорошо было видно, он абсолютно ничего не понимал. Да и шея начала болеть от постоянного напряжения. Он повернулся и заметил, как Конев поглядывал на него через плечо.

— Кстати, об этом улавливании скептических волн... — обратился к нему Конев.

— Что об улавливании скептических волн? — не понял Моррисон.

— Когда мы пробирались сквозь чащу коллагеновых зарослей... — он замялся.

— Да, да, и что же?

 — У вас, как бы это выразиться... у вас не возникло никаких образов?

Моррисон вспомнил нежный образ Софьи Калныни. Теперь ничего подобного не происходило. Как ни пытался он представить себе ту картину, никакого ответного чувства не возникало. По-видимому, образ возник под сильным влиянием концентрированных скептических волн. Однако Моррисон не собирался обо всем этом поведать Коневу или еще кому-нибудь. Он медлил:

— А почему, собственно говоря, у меня должны были возникнуть образы?

— Потому, что так происходит, когда анализируешь скептические волны нормальной интенсивности.

— Вы полагаете, что такой анализ во время минимизации увеличивает их интенсивность? А это, в свою очередь, влияет на мощность возникновения образов?

— По-моему, вполне логично. Ну так что, появлялись какие-нибудь образы в вашем воображении или нет?

Моррисон вздохнул и произнес:

— Нет.

Конев продолжал смотреть на него через плечо (под его взглядом Моррисон чувствовал себя не- , сколько неловко) и затем вдруг тихо сказал: