Чтение онлайн

– Удивительно,- сказал вдруг громко Дин Григорьевич,педагогика, древнейшая человеческая наука, только начи.нается. А может… Тоска, дедушка Гор.

– Дин,- очень строго, очень сурово произнес старик, - перестань ныть, иначе я выставлю тебя за дверь. За четверть века ты мог, ты должен был стать мужчиной. Когда ты учился, был только Элу-двоечник, а теперь есть Элу Большой. За ним придут Элу Максим, Элу Магнус, Элу Ультрамагнус и…

– …и в этом смысл прогресса.- Дин Григорьевич улыбнулся, но глаза его оставались грустными.- И все-таки сегодня мне… нам трудно, труднее, может быть, чем четыре с половиной века назад Коменскому, чем триста лет назад - добрейшему Песталоцци.

– Нет,- воскликнул Гор Максимович,- нет…

И в то самое мгновение, когда он сделал шаг, чтобы ухватить своего оппонента за полу куртки, Гри, названивая еще, отворил уже дверь и прямо с порога объявил, что ему надоело слоняться по саду, где тыщу раз останавливают и поучают. Лучше посидеть здесь, с Элу Большим. Почему с Элу? Потому что Элу говорит лишь, что правильно и что неправильно, и никаких внушений не делает.

– Вы слышите, Фома вы,- поднял старик палец,- Элу учит, но не поучает! Сделайте так, чтобы и в постылом ворчуне Горе не было нужды здесь, на седьмом, чтобы Элу Магнус, Элу Великий, вытеснил отсюда всю эту компанию - Элу Большого и старика Гора.

– А время? А…- Дин Григорьевич показал глазами на сына: “А он?” - Не надо, друг, трагедий!
– декламаторский зуд вновь овладел стариком.- Что есть трагедия? Неверие всего лишь, пустое лишь неверие и страх!

Переводя клавиши Элу на оранжевое свечение, Гри выстукивал рассказ на свободную тему - “Жизнь и нравы церцорис-златкоубийцы”. Старик включил сигнал “Тихо! Идут зчнятия!” и занялся своими табель-графиками.

Дин Григорьевич сначала склонился над сыном, а затем, минут через пять, подошел к окну - школьный сад и игровые площадки были пусты. Только солнца внизу, на земле, было много, фантастически много. И опять, как еще до того, когда старик в первый раз обрушился на него, перед ним возник автомобиль и солончаковая степь, высвеченная фарами метров на двести, не больше. Свет был далеко на горизонте - тонкой дугой он опоясывал землю, а между ним и высвеченным солончаком была сплошная темень.

Педагогика, древнейшая человеческая наука, только начинается.

Видимо, он произнес эти слова вслух. Да, вслух - вот и желтый сигнал загорелся “Порядок нарушен”, и старик грозит ему пальцем, кивая на красное “Тихо! Идут занятия”.

Е. Войскунский, И. Лукодъянов. И увидел остальное

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Юпитер бушевал. Отсюда, с каменистой Ио, было видно, как по его гигантскому диску, закрывавшему полнеба, ходили бурые смерчи. Казалось, гигант пульсировал, то опасно приближаясь, то удаляясь. Казалось, его беспокойная атмосфера вот-вот сорвется, не выдержав чудовищной скорости вращения, и накроет дымным одеялом маленькую Ио, космотапкер “Апшерон” и его экипаж.

– Ух ты,- сказал напряженно-бодрым голосом штурман Новиков и зябко поежился.- Разыгрался Юпик. Это он всегда так, Радий Петрович?

– Нормально,- ответил командир танкера, голос его перебивался разрядами.- На экваторе турбулентно, на шапках - поспокойнее. Для Юпитера погода - баллов на пять. Только не надо про него так… фамильярно. Планета серьезная.

Новиков прыжком приблизился к башенке автоматической станции, поднял крышку, посмотрел на ползающие по экрану зеленые зигзаги.

Не раз приходилось ему видеть это зрелище в учебных фильмах, но одно дело - учебный фильм, другое - оказаться лицом к лицу с чужой, разнузданной стихией.

– Напряженность Ю-поля у красной черты,- сказал он.

Володя Заостровцев, бортинженер, быстро взглянул на Новикова, но промолчал. Сегодня с утра он и двух слов не вымолвил.

Нижний край Юпитера был обгрызен острозубчатым горизонтом Ио. Именно оттуда должен был появиться контейнерный поезд, и все трое не сводили с горизонта глаз.

Командир танкера поднял руку к шлему, словно намереваясь почесать затылок.

– Здесь-то что,- сказал он.- Четыреста мегаметров до него. Санаторий. А побывали бы вы на Пятом - вот там сейчас неуютно.

– Ну да, там ведь вдвое ближе,- отозвался Новиков.
– А вы были на Пятом?

– Бывал. С одним планетологом. Мы тут на всех спутниках ставили первые автостанции.

Володя Заостровцев пнул носком утяжеленного башмака ледяную глыбу, сказал:

– Радий Петрович… Улетать надо отсюда…

– Это почему же?

– Не знаю. Только чувствую - надо поскорее уходить.

– А контейнеры?
– возразил Новиков.- С чего это ты расчувствовался? Боишься, так сидел бы дома.

– Да-а-а,- продолжал командир,- на Пятом и горизонта, в сущности, нет. Стоишь, как на камешке, а этот,- он кивнул на Юпитер,- стена стеной, руку протянуть боязно. Так что ничего, Заостровцев, бывает, если в первый раз. Около Юпитера всегда эти… кошки по сердцу скребут. Нормально.

– Да нет, Радий Петрович,- стесненно сказал Володя, - я не то что боюсь, а… сам не знаю… Конечно, без контейнеров нельзя.

Командир взглянул на часы.

– Теоретически буксир должен вернуться через пятьдесят минут,- сказал он.- Но плюс-минус полчаса всегда возможно: плотность его атмосферы,- он снова кивнул на Юпитер, - вещь уж очень непостоянная. Наши контейнеры там мотает, как деревья в бурю.

Новиков представил себе, как, огибая планету, сквозь толщу бушующих, насыщенных энергией газов мчится буксир - космический беспилотный корабль с длинным хвостом вакуумных контейнеров. Поезд догоняет Красное Пятно и, войдя в его плотную среду, уравнивает с ним скорость. Распахиваются приемные горловины, и вещество Красного Пятна со свистом всасывается в контейнеры. Хищника загоняют в клетку. Пятно, впрочем, и не заметит ничтожной убыли…

Буксир приведет поезд на Ио, автопогрузчик поставит контейнер на место - несколькими рядами они опояшут тело танкера,- и тогда можно стартовать. Можно прощально помахать ему ручкой: не сердись, старик Юпитер, ты не прав, или как там говорили древние?

Потом Радий Петрович аккуратно посадит танкер на космодром “Луна-2”, и они выйдут наружу и увидят привычный спокойный лунный пейзаж - невысокие кольцевые горы, изрезанную трещинами почву. После Ио, утыканной острыми иглами скал, с ее глубокими ущельями, залитыми черным метановым льдом, с ее зловещим небом, Луна покажется особенно уютной, обжитой.

Космодромная команда примет контейнеры с материей Красного Пятна и опорожнит их в подлунные резервуары.

А они, экипаж танкера, после карантинного душа сядут в вездеход - и в городок. Там можно будет, наконец, вылезти из скафандра и неторопливо пройти в салон. Сбегутся в салон ребята, пойдут вопросы: ну как зачетный? Он, Новиков, помедлит, потягивая из стакана пахучий витакол, небрежно скажет: “Тряхануло нас возле Юпика… Думал - прощай, дорогая…” И остальные практиканты будут завидовать ему черной завистью, потому что они еще нигде не бывали, если но считать учебных рейсов на Марс в качестве дублеров, а он, Новиков, уже “свалил” зачетный. Да, дорогие товарищи, нет больше студентапрактиканта Новикова - есть штурман-кибернетик Новиков, космонавт. Сам Платон Иванович, руководитель практики, привинтит к его куртке значок. Немного он, Новиков, запоздал: Первая звездная уйдет без него. Но уж во Вторую попадет непременно. На Земле ему теперь в общем-то делать нечего…

А Радий Петрович Шевелев думал о том, что это, наверное, последний его рейс к Юпитеру. Может, и вообще последний рейс. Сорок восемь лет, потолок космонавта… Возраст, когда, по выражению пилотов, начинает “барахлить вестибулярка”. Что ж, он немало новых трасс проложил в Системе.

Взять хотя бы эту - к Юпитеру. Трасса сама по себе нетрудная, но зато конечный ее пункт…

Давно уже догадались астрофизики, какой могучей энергией насыщена бешеная атмосфера планеты-гиганта. Ю-энергия, сосредоточенная в Красном Пятне… Красное Пятно было старой загадкой. Огромное - сто мегаметров в поперечнике, плыло оно по двадцатому градусу иовиграфической широты, иногда бледнея, словно выцветая, но никогда не исчезая.