Чтение онлайн

– Ну, показывай, чудо мое. Значит, научился мгновенно замораживать воду? А не растает она у тебя? Водяные замки…

– Нет, - выдохнул Ленчик.
– Нет. Не волнуйтесь, Ольга Михайловна. Я все проверил. В “твердой воде” все молекулы ориентированы в одном направлении. Вот смотрите, что я делаю.
– Вдруг засуетился он вокруг пресса, вытаскивая откуда-то тяжелый соленоид и устанавливая его на матрице.
– Каждая молекула воды имеет возможность застыть в шести вариантах. А я сильным магнитным полем заставляю их выстроиться… Вот соленоид. Тогда они словно упаковываются. Как кубики в коробке. И тут очень важно быстро, пока они не успели рассыпаться, изменить ориентацию, отобрать у них энергию жения. Зафиксировать… Смотрите.

Он из-под стеллажа вытащил ведро с водой… Лед? Да, сверху плавали льдинки. Зачерпнул талую воду ведерком по меньше, залил в матрицу под прессом, включил соленоид, затем что-то щелкнуло, соленоид отлетел в сторону, а сверху, на водy в толстой стальной матрице, ринулся пуансон…

Я глянул на Ольгу Михайловну: она завороженно, широко открытыми глазами смотрела на пресс, на воду в ведре, на Ленчика… У меня было такое чувство, что она все это видит сраэ одновременно и даже воду за толстыми стенками матрицы.

– Вот, - сказал, смущенно улыбаясь, Ленчик.
– CMoтрите.

Из матрицы медленно выползал прозрачный, чуть-чуть зелeноватый блок - точно такой, как на тумбочке в “манеже”. Ольга Михайловна бережно взяла блок в руки, недоверчиво, покачивая головой, повернула его узкой гранью, грань блеснула под лампой мимолетной радугой…

– Чудо, - пробормотала она.
– Просто чудо… Как это тебя получается?

Ленчик сиял. Впрочем, “сиял” совершенно не то слово; он просто излучал счастье, трудно было вообще понять, что же здесь большее чудо: только что извлеченный из-под пресса блок или сам его изобретатель…

– А вы попробуйте, - уговаривал он Ольгу Михайловну.
– очень просто: сначала рукояткой нужно создать такое давление, чтобы отжать из воды газы, но быстро, не дольше двухх десятых секунды, а потом сразу до ста тысяч атмосфер.

– Нет, нет!
– запротестовала Ольга Михайловна.
– У меня это не получится. Вот, - кивнула она на меня, - Володю обучите.

И он меня обучил: самое главное, как я понял из его объяснений, нужно было точно представить, буквально зримо, до осязаемости, что вода в матрице остекленела. В тот момент представить, когда давишь на рукоятку. Но получилось лишь с третьей или четвертой попытки. И когда Ленчик заявил, что на этот раз получилось, я почувствовал себя таким разбитым, таким измочаленным от этих попыток угадать нужное давление на рычаге, что невольно опустился на ящик рядом с прессом - ноги не держали.

– Ну и работенка!…

И в этот момент в лаборатории появился Ваграм Васильевич. Радушный, величавый, как всегда, он буквально выхватил из рук Ольги Михайловны только что мною отпрессованный блок.

– Ай-яй, милая Ольга Михайловна! Такое открытие, такое изобретение… Нобелевская премия! А вы молчите… Ай-яй-яй!…

– Да это не мое открытие, - рассмеялась Ольга Михайловна.
– Вот он это чудо сотворил, - указала она на вконец растерявшегося Ленчика.

– Да?
– уставился в изумлении на техника, которого он, очевидно, видел впервые в жизни, величавый Ваграм Васильевич.
– Но это же прекрасно! Это же гениально!

Вокруг пресса уже собралось немало людей: начальник лаборатории, инженеры, лаборанты…

– Так что, товарищи?
– обвел собравшихся орлиным взглядом Мочьян.
– Новое изобретение? Прекрасно, отлично, как я понимаю…

Мочьян обожал изобретения. В институте раз и навсегда был установлен единый порядок: все, что выходит из стен института, - проекты, статьи, интервью, а тем паче заявки в Комитет по делам изобретений, - все выходит только с визой директоpa. Исключение существовало лишь для Виноградовой. Ольга Михайловна этим исключительным правом пользоватьcя не желала, и все ее статьи, так же как и ее сотрудников, попaдали на стол к Ваграму Васильевичу. “Зачем вы меня обижaeте?- возмущался Ваграм Васильевич.
– Вы ведете совершeнно самостоятельную работу, у меня хватает работы с друга товарищами, соавторов у меня хоть отбавляй, милая Ольгa Михайловна…” У пресса встал сам “автор проекта”. Но этот раз он подaвал блоки молча, без объяснений, и только мелкие капли пoта, покрывшие все его лицо, говорили о том, что ему штамповка дается с огромным напряжением. “Словнo выжатый лимон, - пришла вдруг в голову мысль.
– Вот он выглядит таким измученным…”

– М-да… - сказал ошеломленный Ваграм Васильевич.
– тает? Не проверяли?

– Не тает, - ответил Ленчик.

– А что скажет эксперимент? Его величество эксперимент!
– загремел Мочьян, обретший вдруг почву под ногами.
– Термостат есть? Давай сюда, а программу я сам… Наука - коллективное творчество, не так ли, товарищи?

Заложили три блока.

– Три, говорили славяне, - изрек Ваграм Васильевич, - это уже среднестатическое множество. Так что давай три.

На каждом бруске укрепили термопару, подключили термoметры - лаборанты знали дело туго, включили термостат на нагрев…

– Не закрывай дверцу, - приказал Мочьян.
– Эксперимент должен быть наглядным. Надо всем смотреть.

Но смотреть было нечего. Когда температура в термостате поднялась за 100, над блоками появился легкий туман, который тотчас рассеялся, а сами блоки стали худеть. “Твердая водa испарялась, не тая.

– М-да… - глубокомысленно протянул Ваграм Васильевич, - это дело надо обсудить. Серьезное дело, я понимаю, тoварищи.
– Обвел он всех тяжелым, “буравчатым” взглядом ушел, поманив за собой начальника лаборатории.

Что означает “буравчатый” взгляд Мочьяна, мы знали: медленно разойтись по рабочим местам - именно так он разгoнял из “манежа” архитектурную публику. Но в данном случae “буравчатый” взгляд Ваграма Васильевича означал, как выяcнилось вскоре, когда вернулся запыхавшийся начальник лабoратории, нечто другое.

– Одну минутку, товарищи, не расходитесь!
– закричaл он.
– Ваша фамилия? А ваша? А ваша?…

Он переписал всех в блокнот и извиняющимся тоном, главным образом обращаясь к Ольге Михайловне, объяснил:

– Согласно приказу директора изобретение не подлежит огласке до оформления патента. Список ваших фамилий я передам для контроля… Вам понятно, что это значит?

– Ох, господи!
– вздохнула Ольга Михайловна.
– Ваграм Васильевич ищет соавтора…

Настроение у нее испортилось совершенно. Такой контраст по сравнению с тем, какой она пришла сюда полчаса назад…

Да и Ленчик сидел на ящике пришибленный и смертельно уставший.

– Пойдемте, ребята, - сказала Ольга Михайловна, мягко дотронувшись до плеча сникшего Ленчика.
– Покурим на воле.

Ленчик ожил, встряхнулся, заулыбался…

– Я вам, Ольга Михайловна, сейчас что-то покажу.

И показал.

За лабораторией был металлический гараж. Чей он был, одному богу известно, ибо давно уже, видимо, использовался в качестве склада для всякого хлама. Но, когда Ленчик открыл этот гараж, мы с Ольгой Михайловной ахнули одновременно - одним, так сказать, “ахом”: вот это да! Весь огромный гараж, до потолка, был набит блоками “твердой воды”.

– Когда же ты все это сотворил, чудо мое?
– опять широко открытыми глазами, забыв и о Мочьяне, и о неприятной переписи у пресса, воскликнула Ольга Михайловна.
– Да ведь из этого чуда можно построить целую секцию! Ой, ой, чудо мое…