Чтение онлайн

Артист оцепенел. Штангенциркуль он держал перед собой обеими руками, как трубу, точно собирался в него дунуть.

– При полной иллюминации?
– насмешливо произнес вошедший, быстро приближаясь в неразберихе.

Фотограф пробормотал что-то смущенно. Стукнул проэкспонированной фотопластинкой, светильники, кроме лампы, медленно угасли. Вместо птички к музыканту устремился высокий мужчина в сером, идеально сидящем костюме. Ему было, наверное, под сорок. Он лучезарно улыбался и протягивал приезжему руку.

– Здравствуйте, Василий… простите?

– Степанович, - сказал артист, после яркого света слепо глядя на Ставрогина, и потер ладонями обожженные колени.

Инженер решил, что гость вытирает руки перед пожатием, и на всякий случай вежливо тоже посмотрел на свою ладонь.

– Он на баяне может, - подал голос Миша, удаляясь.
– Хочет испробовать нашу музыку.

– Весьма обязаны, - признательно произнес Борис Вадимович.

Из красных и синих кругов перед артистом выплыла рука в белой манжете и с золотым кольцом. Он потряс ее: рефлекс - подают, здоровайся. Ставрогин подхватил валявшийся поблизости стул и сел, аккуратно поддернув брюки. Он улыбался, но лицо было холодноватым.

– Вообще-то я трубач… - нерешительно сообщил Василий Степанович.
– В оркестре…

Но Миша уже тащил громадный баян с наложенной на него сверху подзорной трубой. Несколько раз споткнулся о кабели, повалил какие-то предметы и опустил агрегат на колени музыканту.

Баян оказался необычно тяжелым. Раз уж отступать было некуда, оркестрант постарался как можно более лихо накинуть ремни на плечи. И машинально поставил пальцы туда, где начинается “Когда б имел златые горы…”. Но, покосившись на инженера, опустил руку.

– На объектив переключено, - спохватился фотограф.

Борис Вадимович откликнулся:

– Ничего. Полезно для знакомства с возможностями аппарата. Направьте инструмент, к примеру, на Михаила и растяните мехи,

Парень приосанился и расправил усы, хотя их положение вряд ли изменяло его цветовую гамму. Он был в ярко-желтой рубашке, в малиновых брюках, из кармашка пышно торчал зеленый платок.

Василий Степанович с недоумением потянул баян в стороны.

Раздался скрипучий, режущий вопль - смесь визга с воем.

Крепко засвербело в ушах.

Музыкант подпрыгнул и едва не упустил машину на пол.

Ставрогин вовремя удержал ее.

– Светофорное сочетание, - сказал он, иронически глянув на фотографа. Чем-то щелкнул на аппарате и попросил: - Повернитесь к стене, Василий Степанович. Исполните что-нибудь.

Из проектора возник конус света. Артист пришел в себя, вытер холодный пот и пересел лицом к белой стене, яркий круг упал на нее.

Трубач некоторое время помедлил, как бы сосредоточиваясь, а на самом деле для важности. Затем тряхнул редкими волосами и вдохновенно заиграл.

По экрану метнулся синий сполох. Простенькая мелодия недружно расширилась, в ней появились украшения. Освещенный круг стал бурым, из него всплывали рыжие пятна. Исполнитель запустил длинную фиоритуру с пронзительными висюльками. Экран сделался устойчиво серым…

Оркестрант прервал игру и поковырялся в пуговках баяна: - Не настроено, что ли…

– Возможно, пьеса, - корректно возразил Борис Вадимович, -…не совсем удачная. Если позволите, я предложу вам ноты.

Интерпретатор побагровел. Играл он свой собственный опус.

Ставрогин вынул из кармана неожиданно затрепанный блокнот и полистал его.

– Ваше произведение?
– свысока, чтобы скрыть конфуз, осведомился неловкий сочинитель.

– Ни в коем случае! Не решусь злоупотреблять вашей любезностью.

Инженер поднес Василию Степановичу рукопись. Трубач снизошел до нее и долго читал, непроизвольно надув щеки и шевеля пальцами. Наконец собрался с духом и очертя голову пустился по нотным линейкам и по клапанам.

Этюд начинался едва ли не одними паузами. На стене они сопровождались чернотой. Затем стало повеселее, темп ускорился. Появились фиолетовые и голубые тона. Пошли хитрые узоры в мелодии, зеленые и желтые всплески на экране. После нескольких смеющихся созвучий произведеньице завершилось триолями и оранжево-красным пламенем.

– Ишь!
– признал музыкант, отпуская кнопки.
– Чье это?

Инженер хитро переглянулся с фотографом и спросил: - Простите, а чье авторство вы могли бы предположить?

Василий Степанович точно отличал, пожалуй, только Щедрина от Моцарта. Тем не менее он не захотел ударить лицом в грязь и как можно тверже заявил: - Ранний Прокофьев.

На случай ошибки у него был заготовлен ответ, что это подражание Прокофьеву или что замечательный композитор в юности невольно заимствовал кое-что у предшественников, как любой творец поначалу.

– Да?
– вдумчиво произнес Ставрогин.
– Надо будет проверить… Но изящный опус, не правда ли?… Михаил!
– вдруг сказал он.
– Сбегай ко мне, на столе большая тетрадь, принеси.

Фотограф, к этому времени затолкавший зеленый платок поглубже в карман, чтобы уменьшить свое сходство со светофором, кинулся к выходу.

– Поставьте инструмент, Василий Степанович. Я очень и очень рад был увидеть профессиональное исполнение. Что же касается присланного вам вознаграждения…

– Да, - заинтересовался трубач и опустил баян на пол.

– Наш инструмент как бы переводит произведения музыки на язык живописи. И наоборот. Разумеется, этот перевод неполон: машина не рисует картин и не пишет симфоний…, Скажите: задача, опубликованная в областной газете, - ваше единственное шахматное сочинение?

– Задача?
– опешил артист.
– Не сочинял я задачи…

– То есть… простите?… В редакции сообщили именно ваш адрес.

– Не знаю.

Ставрогин перестал приятно улыбаться. Помолчав, он сообщил с сожалением: - Увы, Василий Степанович. В таком случае вознаграждение выплачено неправильно.

Трубач открыл рот. Некоторое время он сидел так, потом забормотал:

– Как неправильно?… Что увы?!
– Голос его окреп.
– Почему неправильно?!! При чем тут задача??!
– Он встал.
– Такие деньжищи - неправильно?! Я тебе дам, “увы”! Ксилофонист!
– ” неизвестно почему обругал Василий Степанович.

– Успокойтесь, - холодно произнес инженер, - Давайте разберемся!

– Давайте!
– согласился разгорячившийся музыкант.
– Разберемся!

– Садитесь…, Сядьте!