Чтение онлайн

– Слушайте, уважаемая!
– Дмитрий понемногу начал закипать. От изначальной симпатии к этой стройной женщине у него не осталось и следа.
– Вот вы представьте - подвал, запертая дверь, избитая и изнасилованная девочка. Мне что, мимо надо было пройти? Раз уж ничего другого не оставалось, сделал как оно само вышло.

– Не надо было мимо проходить, - наставительно произнёс Антон.
– Вы могли просто вытащить Люду из подвала, через сумрак - и дальше вызывать кого надо. С телефона-автомата. А могли и в Сумрак не ходить, а просто позвонить в милицию, вызвать наряд.

– И что же я им сказал бы?
– горько поинтересовался Дмитрий.
– Чтобы они поверили?

– Легко. Что вы - классный руководитель пропавшей с субботнего вечера девочки Людмилы Беляевой. Что час назад вам позвонил неизвестный и сообщил, будто Беляева заперта в подвале вот по такому адресу. Можете не сомневаться сигнал бы проверили. Милиция, конечно, работает плохо, но не настолько плохо. Просто надо иногда думать, прежде чем на подвиги пускаться. Это ж какое счастье, что вы с теми гопниками не пересеклись. Выли бы сейчас от раскаяния, смывая с ладоней отнюдь не земляничный сок. А вообще, самое правильное было бы связаться со мной.

– Как именно?
– хмыкнул Дмитрий.
– Ау, Антон?

– Ну, хотя бы и так, - задумчиво протянул тот.
– Пожалуй, связь через Сумрак вам бы удалась. Легко же делается, вошёл туда, представил мысленно собеседника, позвал… Если взаимная настройка есть, откликнется. Но лучше поступить по-человечески.

В руке его вдруг сам собой оказался мобильный телефон Дмитрия. Дешёвенькая "Моторола", то, что может позволить себе школьный учитель.

– Вот, - пощёлкав кнопками, заявил Антон.
– Мой номер у вас в симке. На всякий пожарный перепишите потом куда-нибудь. И в любых сомнительных случаях сразу звоните. Ладно, поехали далее. Следующий пункт нашего вечера воспоминаний - это воздействие на капитана милиции Олега Кузьмина. Несанкционированное воздействие шестого уровня. И это уже вполне можно зачесть как нарушение. По-человечески и я вас понимаю, и уж тем более Тёмные поняли бы. Вы защищались. Но по закону - не положено. Даже у зарегистрированного Иного проблемы возникли бы, а уж у вас, диссидента нашего доморощенного… Вот поэтому я повторяю - надо срочно регистрироваться.

Дмитрий вздохнул.

– Отстаньте от меня, а? Объяснил ведь уже - регистрация противоречит моим религиозным убеждениям. Устраивает вас такая формулировка? Если вы, Светлые, с этим не хотите считаться, значит, нам с вами уж точно не по пути.

– Блин!
– в сердцах рявкнул Антон.
– Достало это уже меня! Пускай Семёна посылают, он семьдесят лет тренировал терпение и сорок восемь - смирение! А я с фанатиками работать не умею.

Он шумно вздохнул. Дмитрий подумал было, что на его выкрик кто-нибудь обернётся, но ничуть не бывало. Люди в скверике, казалось, совершенно не замечали ни жёлтой, изрезанной сотнями инициалов и неприличностей скамейки, ни троих её обитателей.

– Извините, Дмитрий Александрович, - виновато сказал вдруг Антон. Распустил я себя что-то. Но и вы меня поймите, тяжело ведь это, когда умный, порядочный человек всё время видит в тебе беса и подозревает в любой мыслимой и немыслимой пакости. Лена, - повернулся он к своей коллеге, - ну попробуй ты.

– Дмитрий Александрович, - мягко начала Лена, - давайте уж в самом деле разберёмся, ну что тут такого ужасного с точки зрения веры? Знаете, почему Антон меня пригласил сегодня? Потому что я тоже верующая. Православная. Вот, извольте убедиться, - она слегка одёрнула ворот блузки.
– Крестик. Я верую в того же Господа, что и вы, Дмитрий. Я тоже посещаю храм. И при этом я - Иная, волшебница третьего уровня силы.

Если она думала этим потрясти Дмитрия, то явно просчиталась.

– Знаете что, Лена, - максимально мягко начал тот, - не существует ведь такого термометра, чтобы взять вот и измерить глубину и искренность веры. Вы говорите, что крещёная - охотно допускаю. Что в храм ходите - тоже вполне возможно. В храм и колдуны, между прочим, дерзают порой заходить, чтобы от иконы, как они сами выражаются, энергией подпитываться. Тоже с крестиками на шее.

– Это правда, - неожиданно вставил Антон.
– Бывают такие невыявленные Иные. Причём Светлые. Только они не от икон, они от людей заряжаются. Что строжайше запрещено Договором. Мы их отлавливаем и…

– Лена… - Дмитрий чуть было не добавил "дорогая", но вовремя удержался от неуместной вольности.
– Я вполне допускаю вашу искренность. Да, в вашем сознании прекрасно совмещаются истины веры и все вот эти "иные" дела. Но из того, что они совмещаются в вашем сознании, ещё не следует, что они совмещаются на самом деле. Святая Церковь совершенно недвусмысленно говорит о колдовстве. Мне напомнить места из Писания? Мне напомнить высказывания Святых Отцов? Магия - от сатаны. Пускай лично вы так не думаете, пускай не поклоняетесь сознательно лукавому, но объективно именно его целям и служите. Вот скажите мне - вы вообще давно крестились?

Лена немного смешалась. Потом, вздохнув, ответила:

– Весьма. Восемьдесят три года назад.

Тут уж Дмитрия наконец проняло. Он едва сдержался, чтобы не присвистнуть.

– Иные живут долго, - пояснила Лена.
– Просто мы умеем выглядеть соответственно возрасту, когда были инициированы. Меня крестили во младенчестве. Ещё Гражданская война шла. А инициировали в дни Карибского Кризиса. Помните, когда Никита Сергеевич Америке ботинком грозил?

– Ну так что же, - Дмитрий решил держаться до последнего, - вы действительно живёте воцерковленной жизнью? Вы не реже чем раз в месяц причащаетесь Святых Тайн? Вы столь же регулярно исповедуетесь? Держите молитвенное правило, соблюдаете посты? Наконец, у вас есть духовник? Он знает, что вы занимаетесь магией?

Похоже было, что он попал в точку. Лена замялась.

– Вы очень формально подходите, Дмитрий, - наконец отозвалась она.
– Вы, похоже, ставите на первое место обряд, церковную дисциплину. А важнее ведь другое, внутреннее. Вера Господу, любовь к Нему.

– Верующий Господу и заповеди Его соблюдает, - возразил Дмитрий.
– Если для вас, Лена, созданная Им Церковь - истинное Тело Христово, если вы веруете, что Церковь управляется не людьми только, но и Духом Святым, то и все церковные требования должны соблюдать. А иначе это и не вера вовсе. Иллюзия веры. Вы выбираете из христианского вероучения только то, что вам удобно, что близко - и называете это своей верой. А остальное отбрасываете. Хотя стоило бы задуматься раз оно, остальное, вам чуждо, то, может быть, дело в вас? Может быть, вы не доросли? Несмотря на восемьдесят три года? Вы уж извините мою резкость, просто разговор пошёл такой, что грешно лукавить и умалчивать, человекоугодия ради. Ну, или, скажем, "иноугодия", - улыбнулся он.

Лена не стала улыбаться в ответ.

– Вы жестоки, Дмитрий, - бесцветным голосом сказала она.
– И что хуже всего, сами не замечаете свою жестокость. Вы только себя, "воцерковленных", считаете христианами, а остальные, значит, быдло? Притворяются верующими? Ну да, они слабее, они реже ходят в храм, не выполняют все положенные обряды. Да, их можно гвоздить древними канонами, которые принимались совсем в другую эпоху, при других обстоятельствах. Но ведь они тоже веруют в Господа нашего Иисуса Христа. И как знать, может, в каких-то случаях их вера более живая? И раз уж мы перешли к обсуждению моей персоны… В своей жизни я сменила семерых духовников. Восемьдесят лет, видите ли, это довольно много… Ни одному из них я не говорила, что Иная. Потому что дать такое знание обычному человеку - означает нагрузить его непосильным бременем. Такое испытание разве что святому по силам. Мои духовники были хорошими священниками, но великих старцев, великих подвижников среди них не было. Я каялась перед ними в своих грехах - в реальных грехах, за которые стыдно, за которые кусает совесть. А каяться в том, что Иная… что есть в тебе эти способности… Я родилась такой, понимаете? Этого не выбираешь. Это как пол, как национальность…

– А вот ваш товарищ говорил, - напомнил Дмитрий, - что потенциальных Иных спрашивают, согласны ли они инициироваться. Причём бывают и несогласные. Правда, Антон? Или наврали?

– Правда, - хмуро кивнул тот.
– Только вот Елена Николаевна была тогда в такой ситуации, в какую не дай вам ваш Бог попасть.

– Ребёнок у меня тогда умирал, - тихо пояснила Лена.
– Младший сын, Петя. Тринадцать лет… Саркома лёгкого, безнадёжный случай. И эта была единственная возможность его спасти. Я знаю, что вы сейчас скажете. Цитату скажете. "Кто любит сына или дочь более Меня, тот недостоин Меня". Только знаете что помолчите лучше. А то ведь легко осуждать, не испытав на своей шкуре.