Чтение онлайн

– Брось, - насмешливо поморщился я.
– К этому нельзя относиться серьезно.

– Ты никогда не обращал внимание на то, какой умный, сосредоточенный взгляд у младенцев?
– спросил Анатолий.

Я задумался. Своих детей у меня не было, а чужих малышей я видел не так часто, чтобы всерьез заняться изучением того, что таилось в глубине их глаз. Честно говоря, я вообще считал, что у всех малышей выражение лица крайне глупое.

– У большинства младенцев взгляд проживших долгую жизнь стариков, - склонившись к моему плечу, продолжал возбужденно шептать Сыроедов.
– Потому что им известно такое!..
– Анатолий сделал жест руками, пытаясь показать то, чего не мог выразить словами.
– Они знают все о жизни и смерти. Они знают, куда мы уйдем, когда покинем этот мир. Но они не могут ничего рассказать, потому что не умеют говорить. А к тому времени, когда они обретают дар речь, успевают все забыть. В этом и заключается ирония - мы живем, не помня своего прошлого и не зная, что произойдет с нами в будущем. Галя - это тот редкий случай, когда ребенок уже может что-то сказать и при этом еще что-то помнит из прошлой жизни.

– Ты хочешь узнать, кем была Галя в прошлой жизни?
– попытался пошутить я.

– Нет, - отрицательно качнул головой Сыроедов.
– Я хочу увидеть Рай!

– Рай?
– удивленно посмотрел я на Анатолия.

– Ну да, - кивнул Толик.
– Ты же слышал, Галина сказала, что была в саду.

– Ты полагаешь, это был райский сад?

– Ну а что же еще?

– Не знаю… Может быть, это только ее фантазия?

– Возможно, - согласился Анатолий.
– Она просто не знала, как назвать то место, воспоминания о котором сохранились в ее памяти, поэтому и назвала его садом. Рай - это чисто условное понятие. Речь идет о месте, в котором пребывает сознание человека между двумя земными воплощениями.

– Нирвана, - подсказал я.

– Точно, - кивнул Сыроедов.
– Галя не знакома с этим понятием, вот и начала рассказывать о саде.

– Но, если следовать твоей логике, Галина забудет свой волшебный сад прежде, чем сможет рассказать о нем что-то внятное.

– А я и не собираюсь ждать, - хитро улыбнулся Сыроедов.
– Помнишь Лешкины рассказы про сны об армии?

Еще бы не помнить! Лешка рассказывал, что после того, как он отслужил срочную, ему еще лет десять снились кошмары, в которых его по второму, а то и по третьему разу забирали в армию. Рассказчиком Лешка был гениальным, поэтому даже если эти сны казались ему самому кошмарами, то мы, слушая их пересказ, хохотали до упаду.

– А при чем здесь Лешка?
– не понял я.

– При том, что Галка тоже видит свой сад во сне, - убежденно заявил Сыроедов.

– Ну, допустим, видит, - не стал спорить я.
– Но рассказать-то она о нем не может.

– Зато я могу его увидеть.

Я посмотрел на Анатолия, пытаясь понять, не шутит ли он? Да нет, как будто Сыроедов был абсолютно серьезен.

– Как?
– только и спросил я.

– С помощью системы записи нейроимпульсов, которую я использовал, чтобы зафиксировать моменты счастья Дарьи, - объяснил Сыроедов.
– Я сделаю запись сегодня же ночью. Потом останется только создать систему декодирования изображения, чтобы каждый смог увидеть Рай или Нирвану - то место, воспоминание о котором живет в каждом из нас до тех пор, пока мы не включаемся полностью в нашу земную жизнь.

– Зачем?
– поинтересовался я, накладывая себе в тарелку фирменный сыроедовский салат: судак, яблоки, свежие огурцы, яйца и майонез.

Вопрос мой удивил Анатолия так, что он даже жевать перестал.

– Что значит «зачем»?
– Сыроедов положил на край тарелки вилку с наколотым на нее маринованным грибком.
– Ты сам разве не хочешь увидеть Рай?

– Не знаю, - пожал я плечами.
– Вообще-то я атеист.

– Я имею в виду не библейский Рай, - уточнил Сыроедов, - а то место, где пребывает наше сознание, ожидая нового телесного воплощения. Говоря другими словами, мы получим доступ к иному, более совершенному носителю информации. И это даст нам возможность по-новому взглянуть на мир и на свое место в нем.

– А нам это нужно?
– спросил я, решив до конца отыграть взятую на себя роль скептика.

– Человек станет поистине свободным, только когда избавится от страха смерти.

– Ты боишься смерти?

– Нет, но многих этот страх преследует всю жизнь.

– Возможно, - согласился я.

– Я хочу заглянуть в сад, который видела Галка, - настойчиво повторил Анатолий.

Я только плечами пожал - спорить с Сыроедовым бесполезно. Да и есть хотелось.

Сыроедов

А вот теперь я расскажу о том, чего уж точно не знает никто, кроме меня.

Сыроедов добился своего быстрее, чем рассчитывал. Да и странно бы было, если бы у Толика Сыроедова что-то вдруг не получилось. В ходе работы Анатолий решил, что создание декодера, позволяющего увидеть чужой сон на экране, займет слишком много времени, поэтому для начала он решил разработать систему, транслирующую запись донорского сна непосредственно в мозг реципиента.

В этом, скажу я вам, весь Анатолий Сыроедов: то, что для других стало бы эпохальным открытием, - для Толика всего лишь вынужденная задержка в пути. Он непременно хотел добиться того, чтобы каждый смог увидеть картину райского сада на большом экране. И он непременно добился бы своего, если бы вдруг не решил остановиться. Можете такое представить - Сыроедов сказал себе «стоп»?

Анатолий позвонил мне поздно вечером, около полуночи, и спросил, не могу ли я к нему подъехать. Голос у Сыроедова был такой, что я сразу подумал, не случилось ли чего. «Нет-нет, - заверил меня Анатолий, - просто нужно поговорить».

Сыроедов был не из тех, кто в полночь приглашает гостей только затем, чтобы поговорить. Я понял, что нужно ехать.

Сыроедов открыл дверь квартиры еще до того, как я поднялся на этаж.

– Тихо, - сказал он шепотом.
– Семейство спит.

Я снял обувь в прихожей, и мы прошли в кабинет Анатолия.

В комнате горела только настольная лампа рядом с компьютером. На экране какой-то график - четыре разноцветные синусоиды то переплетались, то разбегались в разные стороны. Анатолий сел на стул и, ткнув пальцем в клавишу, отключил дисплей.

– Я сделал это, - произнес он шепотом, глядя на ослепший экран.

– Что?
– спросил я, хотя уже догадывался, о чем идет речь.

Толик посмотрел на меня и улыбнулся жалобно, как будто прося извинения за то, что натворил.

– Я заглянул в Галкин сон.

– Ты видел сад, о котором она упомянула в день своего рождения?

– Сад.
– Сыроедов усмехнулся как-то странно, в совершенно несвойственной для него манере.
– Она назвала это место садом, потому что не знала других слов.

– А что это на самом деле?

Сыроедов откинулся на спинку стула и закрыл глаза. То ли свет от настольной лампы изменил черты его лица, то ли Сыроедов и впрямь осунулся за то время, что мы не виделись?

Анатолий всегда был худощавым. Но сейчас щеки его ввалились, тонкая кожа обтянула выступившие скулы, глаза запали, нос заострился. Так и тянуло сказать: как у покойника.

Анатолий молчал. Я ждал, понимая, что если он сразу не ответил на мой вопрос, значит, на то есть причины.

– Сначала я решил, что это ошибка, - все так же тихо, не открывая глаз, произнес Сыроедов. Если поначалу я думал, что Толик говорит шепотом, боясь разбудить спящую в соседней комнате жену, то теперь я понял, что он просто не может говорить громче из-за перехватившего горло спазма.
– Я даже готов был смириться с тем, что у Гали какое-то серьезное психическое отклонение. Но я провел серию контрольных опытов.
– Сыроедов чуть приоткрыл глаза и посмотрел на меня, как будто через щелку в ширме.
– Я просмотрел сны пятидесяти трех детей обоего пола в возрасте от полутора месяцев до двух с половиной лет. Все они видят во сне одно и то же место. То, что Галка назвала садом. И чем младше ребенок, тем ярче образ. Когда я посмотрел сон полуторамесячной девочки, я понял, что если загляну глубже, то не смогу вернуться назад.
– Анатолий обескураженно развел руками. Он попытался улыбнуться, но левую щеку свела судорога, и улыбка превратилась в уродливую гримасу. Толик прижал щеку ладонью.
– Наверное, я бы сошел с ума, - прошептал он едва слышно, как будто глотая готовые вырваться рыдания.